Требовательно затрещал полевой тапик.

Скиф, не открывая глаза, накрутил ручку индуктора и снял трубку:

– Лимон Апельсину.

– Апельсин в канале.

– Тут у нас… пленный. Приходи.

– Плюс.

Голос Вахи был немного смущенным. Про пленного он сказал с заминкой.

Ротный наконец проснулся и пришел в себя. Ночь выдалась непростой. Со стрельбой возле КНП[39] батальона.

За две роты, развернутых в лесу у Геройского, отвечал сейчас Скиф.

Две роты – это, конечно, круто сказано. Максимум по взводу от каждой. Плюс где-то на выходе из леса затихарилось отделение снайперов, этих вообще было не видно и не слышно.

Только за водой приходили, когда приезжала водовозка.

Добровольческому РШБ[40] «Барсуки» нарезали участок обороны побережья в основании Кинбурнской косы – прикрывать левый фланг соседней бригады.

Учитывая мерцающую активность ДРГ[41] хохла и то, что квадраты были хорошо пристреляны врагом, – этого хватало.

Конечно, такая оборона была скорее завесой. В случае высадки десанта пришлось бы срочно заводить еще людей и технику.

Но сэсэошники[42] надежно контролили Лиман камерами на вышках сотовой связи и дронами, поэтому единственную головную боль нашим причиняли полубезумные попытки гуровцев[43] группами в два-три катера высадиться на побережье, засветить под камеры жовто-блакитний прапор и швидко тикануть до ридной хаты.

Тикануть удавалось не всегда.

Этим и занимались доброволы и ВС РФ, охранявшие косу.

До пленных, как правило, не доходило.

Хохол бросал своих «двухсотых» и уходил на лодках домой. Или на дно.

* * *

За первую роту Скиф был спокоен.

Жуков, если не врут, сказал: «Войну выиграл я и сержанты».

Правда это или нет, ротному некогда было проверять. Но суть схвачена верно.

Когда в первом хозяйстве дежурил Ваха, ротный был спокоен, как слон.

«Вот и первый пленный ему», – думал Скиф, пробираясь по жухлой траве вдоль провода тапика.

Он заметил, что машинально проверяет, цел ли провод, хотя только что говорил по полевому телефону.

Ночью был артналет, а потом еще и автоматная стрельба.

Правда, какая-то странная, в один ствол.

«Сейчас все узнаем».

Ваха, крепкий, заряженный всегда, как Энерджайзер, встретил его у ВОПа[44]. И посмотрел опять как-то виновато, как до этого говорил по телефону.

«Да что у них тут такое!» – подумал Скиф, спускаясь в блиндаж. Цыган и еще один боец сидели на нарах и мирно общались с пленным, сидевшем на ящике из-под патронов.

Руки пленного были схвачены пластиковым хомутом. «Ваха», – про себя отметил ротный.

Одет он был в «цифру» ВС РФ с шевроном соседней бригады. Лицом пленный был помят, легкая щетина только подчеркивала отечность у скул и под глазами.

При виде командира он встал и молча уставился в землю.

– Так, – проговорил Скиф, еще не зная, что будет говорить дальше. И смерил пленного взглядом.

Первым нашелся Цыган:

– Ротный, вот диверсанта поймали. Ночью проводил разведку боем, пытался прорваться…

– Куда?

– Через наши позиции.

Лукавые бесенята так и прыгали в глазах старшины, было видно, что еще чуть-чуть, и он не сдержится, покатится со смеху.

Но выдержал до конца.

– Ваха, распакуй его! – отмахнулся от Цыгана ротный.

Сержант здоровенным окопным ножом взрезал пластиковый браслет, и пленный с удовольствием начал растирать покрасневшие запястья.

– Ну что скажешь, боец?

* * *

Пленный оказался связистом из соседней бригады, позывной Спартак.

– Восстание рабов готовишь? – поинтересовался Скиф.

– За «Спартак» болею, – вяло ответил боец. Залет у него был серьезный, о том, что будет дальше, когда его сдадут в бригаду, старался даже не думать.

«Будь что будет! – решил Спартак, – дальше смерти не сошлют, а под ней и так каждый день ходим».

Спартак был из мобиков. Родина забрала его на войну, когда на фронте было все совсем кисло: наши откатывались от Харькова, бросая технику, а главное, людей, поверивших им; сдали Херсон.

До этого жизнь Спартака, можно сказать, баловала. Двадцатилетний москвич, всегда неплохо шаривший в технике, без труда поступил в МИИТ и также без труда учился радиотехнике на транспорте.

До этого он год без разговоров отдал Родине, мать пыталась отговорить, но Мишка твердо сказал: «Пойду!»

Ему повезло, он попал в войска, где на одного рядового приходится три офицера, то есть в РВСН[45], в роту охраны.

Дивизия, расположенная в лесах под Арзамасом, хорошо охранялась многими линиями автоматизированной сигнализации, не считая колючки в три человеческих роста и прочих средств «защиты от дурака».

Поэтому случайные грибники были исключены.

– Всякий, кого увидите на периметре, – законная цель. Огонь на поражение! – сказал им комдив на присяге.

Но, Бог миловал, кроме упавших деревьев да пару раз забредавших лосей – никто за год его службы наши стратегические силы не беспокоил.

Автомат в руках, в отличие от многих свои ровесников срочников, Спартак держал часто, через двое суток на третьи.

Два раза даже ездили на полигон. Первый раз не задалось: пулеметчики трассерами зажгли сухую траву, и начальник полигона запретил стрельбы.

Второй раз повезло, и Мишка честно высадил магазин своего АК–74М по мишени со ста метров.

Автомат, который был старше Спартака на десять лет, привели к нормальному бою, на этом огневая подготовка закончилась.

Караульная служба ему нравилась своей автономностью, он охотно ходил в караулы. Правда, к концу службы офицеры стали его все чаще запрягать на обслуживание камер наблюдения и датчиков движения, распознав технический талант в малом.

Спартак охотно отзывался.

Поэтому по возвращении со службы он и поступил в МИИТ и с каким-то отсроченным удовольствием, будто наверстывая, начал учиться в прославленном вузе.

Не забывая, конечно, про девушек и прочие сопутствующие потери молодости.

Но уже на третьем курсе его студенческая влюбленность в однокурсницу заиграла неожиданными красками и стала заметна для окружающих: подруга Спартака Женечка забеременела.

Михаил, тогда еще не Спартак, воспринял это серьезно. Сам выросший без отца, он решил, что дети – это главное. Окончив третий курс, взял академический, да так и не вернулся из него, с головой уйдя в работу.

С работой Мишке свезло, его взяли в компанию, которая оборудовала камерами наблюдения частные объекты. Миитовское образование здорово пригодилось молодому отцу: к появлению дочери он уже неплохо даже по московским меркам зарабатывал.

Когда Женька принесла домой дочь, Спартак растаял.

– Ради этого стоит жить! – и подумал, и сказал он.

Со временем в компании Михаил стал практически незаменимым в делах оборудования и отладки камер наружного наблюдения и возглавил профильный отдел.

Мороки стало больше, беготни меньше. Спартак не слезал с мобильника ни днем, ни ночью – рукою водил, в смысле руководил. Вместе с длинной рукой он отрастил себе к тридцати годам не вполне приличный мужику животик.

Но на командирских должностях такое часто случается.

А Женька тем временем родила ему вторую дочь.

– Это хорошо, – прокомментировал он, – значит, войны не будет!

– Почему? – изумилась жена.

– К войне мальчишки родятся.

Дочь родилась в конце ноября, а в феврале началась СВО.

Несколько ребят из фирмы в первые же месяцы ушли на фронт доброволами.

А осенью Родина позвала Спартака, ей нужна была помощь.

* * *

В бригаде навыки Спартака оценили и приставили к всепогодной камере наблюдения Hikvision, полученной с гуманитаркой.

Камеру Спартак закрепил на вышке сотовой связи в Покровском, запитал от силового кабеля вышки, в специально оборудованном окопчике поставил роутер и через хохлятскую симку раздавал кусок Днепровского лимана в полосе обороны бригады на экран КП бригады в режиме нон-стоп.

Такое новшество очень зашло начальнику разведки бригады.

Ибо, хотя сэсэошники и контролили лиман, инфой делились неохотно. Да и зона ответственности у них была больше.

То, что орки используют вышку, хохлы смекнули довольно быстро. И попробовали достать 155-й гаубицей из-за лимана. Наши им накидали в ответ из реактивной, и тогда враг поступил иначе.

На остров Первомайский, который находится посредине Днепровского лимана, в одну из ночей ВСУ высадили расчет 120-мм миномета с группой БПЛА, и вот это уже оказалось болезненней. Некогда сверхсекретная база подготовки боевых пловцов Краснознаменного Черноморского флота при свидомой власти превратилась в город-призрак, там еще находились довольно крепкие здания казарм и армейских складов, но уже в той степени разрушения, когда жить в них нельзя, а воевать очень даже можно.

Вот оттуда хохол и начал беспокоящий огонь по ночам, корректируя его с «Фурии». Снабженная тепловизором птичка выдавала картинку минометке, ну а те накидывали и по «барсукам», и по бригаде. И по вышке.

Когда накануне происшествия картинка лимана исчезла с экрана, начальник разведки вызвал Спартака на КП[46] и молча показал на черный экран.

Спартак понял, что надо идти…

* * *

– Туловище! Ты хотя бы понимаешь, что тебя могли завалить? Даже обязаны были…

Спартак молча отвел взгляд. Что он мог ответить?

«Хороший сержант – страховка от идиотов», – подумал Скиф. Слава Богу, что гуманитарщики подогнали батальону новые ПНВ[47]. В них-то караульные и разглядели «диверсанта».

– Зачем стрелял?

– Обозначал себя огнем…

– Идиот! Вот ему, – ротный показал на Ваху, – спасибо скажи! У тебя сегодня второй день рождения. Война идет, а он накидался до белочки!

– Что скажешь?

Спартак уныло изучал бревна из сосенок, которыми перекрыли блиндаж, и не отвечал.

…Накануне он довольно быстро нашел проблему, за силовой кабель Спартак был спокоен – там оказалось еще довоенное заглубление, а вот гирлянда на самой вышке была уязвима и болталась у всех на виду.

Ее и посекло осколками в двух местах. Площадка перед вышкой была вся изрыта воронками от 120-х, хохол накидывал плотно, будто злился.

Заменив проводку, Спартак слез с вышки и только тут заметил, что ему от крайнего дома энергично машет рукой старик.

Собрав инструмент, связист закинул автомат за спину и пошел к мирному.

– Здорово, сынок!

– Здорово, дед!

– Ты из «барсуков» будешь?

– Нет, я с бригады.

– А, ну это все равно… Тут мне ваши на днях, «барсуки», привезли гостинец от моих, от родных, из России. Нашли меня! Представляешь! Из Орла гостинец пришел.

– Супер, дед! Поздравляю!

– Я вот что… Может, ты оголодал? Перекусить домашнего то есть не хочешь? У меня тут и собственного производства настоечка есть…

Спартак посмотрел на часы, время еще было.

– Что же не поесть, дедушка, когда добрый человек приглашает.

И Спартак шагнул под низкую притолоку одноэтажного оштукатуренного на украинский манер дома, мазаные стены которого уже получили пару оспин от недавнего обстрела.