Там раньше в засидке дядька Ванька Янголенко стерег и стрелял из ТОЗа: отлетали головы дрохв с золотистыми бородёнками на жухлые травы и ярко-холодный, как зимний закат, бессмертник, растущий по плоскому дну сухого яра.

Недалеко блестела подковкой плотина, вокруг которой ослепительно-прекрасно цвел шиповник в июне, фуксия шиповника сменялась на рябоватое кольцо поспевших красных ягод в кожистых темно-зеленых, лягушечного цвета листиках.

Когда-то Ника с Никитой и Березовым заблудились здесь неподалеку, в ведьмином месте.

Скотомогильник в Железном лесу да красный месяц плотины – два жутковатых места, Ника их боялась. Поистине, навские чары окутывали пологие сходы к плотине, выдавленные террасами от коровьих троп.

Еще это было похоже на амфитеатр.

Там, где плотина заканчивалась, начинался ручей Бляховец, путаный, дикий, петлистый. Он одним своим заболоченным извивом подходил прямо к лесу, вернее, к его краю, где росли черные ольхи.

Туда теперь вела группу Красули Ника. Она была уверена, что их уже видят.

Их видел дрон, но не спускался низко, следил.

Ника его тоже видела.

И Ника шла в определенное место.

Олег, несомненно, явится за Надей. Тут они все и будут приняты в бережные руки наших.

Но того, что Надя будет ранена, что они будут сутки сидеть на опорнике в Берегу, этого Ника не предусмотрела. И более того: она не знала, что за ней придет Никита.

И что он ее ждет уже два дня в том самом месте, где болотистый ручей зарос рогозом и тростником.

* * *

Каждый поворот дороги, излучину реки, камень в воде, холм, впадину – всё знала Ника на своей земле.

Не знала только, что в это самое время, как они идут, за ними следит дрон, их видно, но пока не стреляют по причине того, что идут они очень размашисто, далеко друг от друга.

Краснодар снял уже два дрона, теперь они вошли в Берег.

Позади минометы, тяжелые гулы реактивной артиллерии, в небе авиация, оно исполосовано белыми следами распадающихся облачных хвостов. Берут Надеждино.

Но цель Ники – выйти к Железному, где их ждут.

Ника верила в то, что за ней придет помощь. Иначе, как только она попадет в лес, к хохлам, всё что угодно может быть. И Красулю они потеряют, и Олеся. А это – разведка. Их потерять нельзя.

Главное, чтоб Красуля не начала задавать вопросы по дороге.

Ей, конечно, любопытно взглянуть на Никино унижение. Олег ведь придет встречать их. Олега можно выманить только так, вызвать его в составе группы эвакуации, например.

В Берег они зашли в одиннадцать вечера.

До них тут окапывались вэдэвэшники ВСУ, но никого сейчас видно не было. Только черные, не заваленные листьями вскрытые вены старых окопов.

Небо сразу потемнело. Деревья в Береге были целые, тут не шли бои. Они шумели от крадущегося по ним ветра немного жутко, пахло пропавшими грибами валуями, чей запах был похож на запах мертвых людей.

Решено было переспать ночь.

По связи передали, что соседняя лесополка в километре от этого места взята русскими – и они идут след в след к Берегу. Ника переживала, что никто из группы не выйдет на Волгу, ни один. Их положат всех.

И ее тоже.

Краснодар и Красуля попеременно дежурили всю ночь. Христо на ощупь отошел от группы.

– Кстати, – спросила Ника, – ты француз. Почему ты называешься по-чешски? Ты же Кристоф?

Христо кивнул. Он больше походил на чеха, весь золотистый, волосом, щетинкой, цветом лица.

– Так проще вашим, – сказал он.

Прибежал из темноты он без осторожности.

– Мертвы чоловики…

– Шо, много там убитых? – жуя галету, спросил Краснодар.

– Там блиндаж… Все мертвы, – ответил Христо.

– Ну и шо ты пошел туда? Какая нам теперь забота до них? Мертвы – да и ладно… Нефиг лазать по темноте, – выругался Краснодар.

Ника вздохнула. Какой тут может быть блиндаж с мертвыми?

А мертвые… Наверное, ДРГ нарвалась на «пардусов». Но идти туда еще раз – надо быть идиотом: зацепиться за растяжку кому нужно?

В темноте Берег похрустывал и шелестел тихим ветром.

Красуля говорила гадости, хотела сказать больше, это было видно, но вовремя сдерживалась. Ника следила за ней в оба глаза и в принципе знала, что если не погибнет здесь, то может погибнуть там…

Олесь смирно сидел под деревом и никуда не рвался. По его виду можно было подумать, что он уже все на свете повидал и ничто ему не интересно.

Однако к двум часам и его сморило.

Ника почти в кромешной темноте безлунной ночи прокралась туда, откуда прибежал Христо.

Ей показалось, что на краю глубокой ямы, спустив туда ноги, сидит молодая девушка с пушистыми волосами и с винтовкой. Все темно, а девушка светится розоватым светом и похожа на фотографии молодой Никиной бабушки. Отложной воротничок полосатой блузы, темная юбка, бархатный беретик на голове и свернутые петлями косички. А над кармашком блузы приколот маленький букетик бумажных цветов.

И она видит Нику, перестает болтать ногами над ямой, поднимает обе руки, а в руках ее – мосинка, совсем не для ее тонких рук.

– Куда тя занесло, дуры кусок? – спрашивает девушка голосом бабушки Анки. Она всегда так называла Нику, и это было еще самое нежное ее название.

Ника делает шаг назад и видит по краям блиндажа руки, вцепившиеся в землю. Какие-то руки просто лежат, какие-то вцепились в землю; и все грубые, голые по локоть, мужские.

Бабушка прицелилась и выстрелила поверх ее головы.

И Ника проснулась.