Наши развлечения с ПТУРами и гранатами на какое-то время закончились, а на повестке дня появилась новая головоломка. Этот день запомнился не только неожиданным взрывом или очередной сбитой ракетой над нашим расположением (я даже уже не помню, сколько их было), но и тем, что нам предстояло сделать рабочий выезд.

А рабочий выезд – это всегда отдельная история. Да, именно так. А ещё это был март месяц, когда дороги превращаются в мокрые ловушки, которые могут сделать из любого автомобиля катапульту, способную отправить тебя в соседнюю страну. Так вот, нам надо было сделать рабочий выезд для обучения личного состава инженерной подготовки, а в наличии на базе был только «форд» на лысой резине.

Но надо – значит надо. И мы начали грузить в него противотанковые и противопехотные мины, а также много полезного для этого дела добра.

У меня же не было специальной учебной матбазы: вся моя матбаза – это то, что я в поле или в схронах нашёл, забрал, деактивировал и назначил матбазой…

В общем, ПМН–4, 120-ю мину, остальное всё я кладу на заднее сиденье, надеваю бронежилет, разгрузку. Сажусь, беру банку энергетика. Мы трогаемся и даже как-то едем. Но после относительно прямого участка дороги должен был быть поворот налево.

И наступает момент истины: я делаю глоток энергетика и смотрю – нас активно начинает заносить вправо. Коллега по опасному бизнесу выкручивает руль, я резко хватаюсь за ручку… вот оно – непередаваемое чувство полёта в кювет.

Мы врезаемся, складываемся, машина зарывается в землю, и моя дверь блокируется… А никто, разумеется, не был пристёгнут: кто пристёгивается в зоне СВО? Надо же иметь возможность мгновенно выскочить из машины, если что…

Итак, поскольку я не был пристёгнут, то при ударе машины о землю я с эффектом slow motion[24] бьюсь головой в лобовое стекло, на котором возникает паутина трещин, а по хребтине мне прилетает 120-й миной. Но каким-то образом я не выпускаю энергетик из рук.

Машина начинает дымиться.

– Мы сейчас загоримся! Валим, валим, валим!!! – кричу.

Улепётываем через водительское сидение, а в следующий момент я осознал себя стоящим у машины с энергетиком в руках и почувствовал, как по лицу из-под шапки течёт тёплая кровь.

Сделав глоток, я оценил ситуацию: машина-то была не наша, а казённая.

За казённую машину в ЧВК можно было изрядно отхватить.

«Вот теперь мы допрыгались», – подумали мы одновременно с моим коллегой. На базу должен был идти я (как старший).

И вот, уже злой, как чёрт из табакерки, я приближаюсь к часовому, который только что нас выпускал, улыбался и пожелал хорошего дня (сцуко!). Он, всё так же улыбаясь, поворачивается на звук моих шагов и видит моё разбитое окровавленное лицо.

– Что случилось?!.

– Разбились.

– А где, где твой коллега?!

– Коллеге уже пофиг, – мрачно отвечаю я.

Надавив таким образом на нервы дежурного, я прохожу мимо, захожу в командирскую комнату, а там пять человек смотрят телевизор, всё хорошо и спокойно.

И тут я со своей окровавленной физиономией нарушаю их покой:

– Парни. Мы там это, немножечко разбились.

– Где?!

– Там. В общем, нам нужен эвакуатор. – Дёрнуть.

– А машин-то нет свободных. Ну, теперь ждите.

Я снова возвращаюсь на место аварии, и тут начинается самое волшебное: Гусь Напрокат поднимает квадрокоптер и прилетает, чтобы на нас посмотреть.

Первая же мысль: «Блин, как же они там сейчас над нами угорают!».

И нет, он не сделал фотографию.

А знаете, как я это понял?

Потому что он прилетел снова, чтобы нас сфотографировать!

Через два часа нас успешно эвакуировали, но некоторое количество проезжавших мимо машин успели полюбоваться на двух помятых сапёров и результат сочетания лысой резины и всеобщего стечения обстоятельств.