К осени мне наконец-то выдали военный билет. Тогда же расформировали местное министерство обороны и переименовали его в Народную милицию. И впервые за год нас отправили на учения. Это была история, достойная отдельного упоминания…

Когда солнце начало заходить за горизонт, я уже устроился на удобном пригорке в кустарниках, наблюдая за закатом и распределением сил условного противника. Ждать долго не пришлось. Минут через пятнадцать, услышав гул бронетехники, включил тепловизор, который мне временно выдал командир моей роты.

На дворе 2018 год. Мне девятнадцать лет, я – старший разведчик. Наблюдаю за распределением сил противника, которого уже утром мы должны будем атаковать. Пока отвлёкся на мысли о том, зачем мне всё это нужно, упустил из виду один из танков и гадал теперь, было их два или три. Доложив командиру группы об этом инциденте, получил ехидную насмешку и совет сходить к окулисту.

Тем временем три БМП[15] свернули к террикону, а танки выдвинулись на правый фланг в посадку. Обрисовав примерное распределение сил на листке, мы свернули наблюдательный пункт и поспешили обратно в пункт временной дислокации. Вернувшись, я решил себя озадачить приготовлением сухпайка: желудок всячески к этому подталкивал, и тем самым я прожрал важный брифинг с постановкой задач, так что замысел операции остался для меня тайной. Впрочем, ничего нового.

Ночь выдалась лунная. Наша группа из семи человек, стараясь максимально соблюдать тишину, долго шла вперёд. На ближайшем привале пулемётчик, весивший килограммов сто, споткнулся и с грохотом рухнул на землю. Мне казалось, что этот звук был слышен даже в 50 километрах, в Донецке. Мысленно я выругался и стал следить за развитием событий дальше.

– Твою-то мать, мы, походу, не туда идём, – послышалось из головного дозора.

Командир нашей группы Рак, ударив рукой себя в лоб, начал уточнять наше местоположение. Разведка, что тут скажешь. Сделав ещё один круг, мы вышли с тыльной стороны террикона прямо к одной из БМП. Попутно взяли в плен часового. Один из разведчиков предложил сесть в эту БМП и уехать в Иловайск за водкой (зачёркнуто: уехать на этой БМП в закат). Времени до рассвета было ещё полтора часа, и задачи на нашу группу оставались, поэтому командир не оценил эту идею.

Мы взобрались на террикон, аккуратно подошли к краю и вдруг услышали сильный храп. Пройдя немного вперёд, обнаружили строительный вагончик, в котором спал командир батальона противника. Выписав комбату пару лещей, мы забрали все карты и двинулись дальше. Подключив гарнитуру к рации «Баофенг», спустились вниз. Сверху нас корректировало звено прикрытия с тепловизором.

Подобравшись к одной из БМП, я заложил 200 грамм тротила рядом с ней и зажёг ЗТП–150 (зажигательную трубку). Рисовать неприличные жесты на технике мне запретили ещё до учений, поэтому решил вернуться к традиционным методам. Недалеко нашлась ещё одна БМП. Мы нырнули в окоп, нам по рации сообщили, что впереди приближается группа противника.

Голоса были отчетливо слышны в ночной тишине. Я сжимал автомат и слышал, как один из бойцов сказал: «Сейчас в бэху придём, сядем, у меня там майонез есть». Переглянувшись с командиром, мы выскочили словно черти из табакерки.

– ВСЕМ СТОЯТЬ! ВЫ ВСЕ УБИТЫ, И МАЙОНЕЗ ТОЖЕ!

– Ну майонез-то на хрена… – жалобно произнёс один из бойцов.

В этот момент тишину прервал взрыв у первой БМП. Начался кипиш, бойцы роты, которая нам противостояла, начали стремительно занимать позиции. Их оказалось больше, чем мы думали, и мы, делая вид, что в одной команде, тоже бросились бежать. На обратном пути успели заминировать узел связи. Когда мы поднимались на террикон, с него раздались истошные крики:

– КУДА ТЫ, СВОЛОЧЬ?! ТАМ ЗАМИНИРОВАНО!

Один из бойцов условного противника сел именно на то место, где дымился заряд взрывчатки. Мы переглянулись с товарищем, он пробормотал что-то о допустимых потерях на учениях, и мы ускорились. Благо заряд всё же не задел бойца.

Как только ушли в посадку метров на 500 (под звуки автоматической стрельбы, конечно же), мы неожиданно для всех столкнулись с минометным расчетом. Мы решили разделиться, одна наша группа пошла по дороге, а я с двумя бойцами двинулся через поле «на мягких лапках».

– Кто такие?

– Патруль, – спокойно сказал Спец.

– Патруль? Мы патрули не посылали…

Диалог прервал крик: «СВАЛИВАЕМ!»

Когда стрельба стихла, мы были уже рядом с местом, где сквозь кустарник проглядывались очертания КамАЗа, а в ночной глуши было отчетливо слышно, как один из бойцов противника докладывал по телефону, что нападение успешно отбито.

И тут на дороге срабатывает ещё один заряд (при отходе вторая группа успешно оставила «подарок»). Мы в три автомата опустошили магазины в расчёт, который скучковался, чтобы посмотреть, что там случилось. Надо было видеть лица этих парней… Не хотел бы я, конечно, оказаться на месте их командира, когда твои бойцы радостно звонят тебе по телефону, докладывая, что нападение успешно отбито, а потом ты слышишь взрыв, дикую стрельбу и опустошающе звенящую тишину.

Отходя с той позиции, мы увидели мигающий красный фонарь. Это была наша вторая подгруппа. Начинало светать, и мы теряли время, пытаясь наверстать расстояние до заданной цели, но наконец выскочили на нужное место. Тут послышались рёв и лязганье гусениц, которые всё нарастали, что сильно насторожило меня. С правой стороны вылетела 72-ка[16]. Прямо по курсу был ещё один танк, и мы начали разбегаться, уворачиваясь от вылетающих на нас танков. Кое-как пронесло…

После этого мы снова скучковались и выдвинулись к одной из бронемашин метрах в 25. Внезапно башня развернулась на 180 градусов и стала целиться прямо в нас. Связи с техникой, конечно же, не было. Мы языком жестов начали показывать, что испытываем мирные намерения и что мы свои. Так себе ощущения, если честно. В ответ танкист стал мотать башней, что означало слово «нет».

Сказать, что ваш покорный слуга был в шоке, когда пришёл на место сбора и узнал, что в составе наших групп никаких танков не было, – это ничего не сказать. Вот такие вот первые в моей жизни учения. В то время я впервые понял, что если у тебя есть технологическое преимущество в виде тепловизора, то ты можешь делать всё что угодно с армией, у которой нет таких приборов наблюдения.

Второй раз на учения меня вызвали в ноябре – предстояло обучиться артиллерийской корректировке. По слухам, их проводили наши ИХТАМНЕТЫ. Я хочу напомнить тебе, дорогой читатель, что в армии я не служил и потому военных обычаев и правил не знал – слова «строевой смотр» были для меня чем-то диковинным. Вдобавок на учения меня впихнули в последний момент, а оповестили за день до отправки, и вместо поездки на выходные к барышне пришлось пилить 50 километров на КамАЗе. Из подразделения прибыл только я один, посему дружить и общаться толком было не с кем. Обучение и так было слегка скучным, а вдобавок еще началось то, что мне никогда не нравилось, – показуха.

Нам сообщили, что сюда приедет сам комбриг, чтобы лично провести строевой смотр. И стрельбы.

Инструктор, глядя на нас очень серьёзно, заметил: если в армии всё безобразно, значит, должно быть однообразно. Пока мы готовились к смотру, появилась небольшая сложность – практически у каждого из нас был бинокль для корректировки артиллерии. Но не у всех. И вот почему это важно. В одном из окуляров бинокля есть специальная сетка со шкалой, которая помогает измерить расстояние до цели при помощи простой формулы…

Дорогой читатель, давай разберёмся, как эта формула работает, чтобы и ты смог её легко применить, если когда-нибудь окажешься в полевых условиях. Представь, что мы хотим узнать, на каком расстоянии от нас находится столб, высота которого известна и составляет 2,5 метра. Для этого мы используем советский бинокль, в котором каждое деление шкалы соответствует пяти тысячным. Мы замечаем, что столб занимает 4 деления.

Подставим наши значения. Высота столба – 2,5 метра. Умножаем 2,5 на 1000, и получается 2500. Затем делим это число на угловую величину, то есть на 20. Итак, расстояние до столба составляет 125 метров. Просто и понятно, правда? Запомни этот способ, он может пригодиться. А если у тебя есть высоковольтные столбы поблизости, они отлично подойдут в качестве ориентира для такого рода измерений.

Формула помогла нам быстро и легко определить расстояние, зная высоту объекта и угловую величину, которую мы измерили с помощью бинокля.

И вот в ожидании приезда комбрига начался этап стрельб. Мы давали корректировку по сторонам света. На третьем выстреле снаряд угодил не в ту часть поля, но выяснилось, что поправку и координаты я дал верные – это у артиллеристов что-то пошло не по плану. И тут на сцену выезжает внедорожник командира бригады. Начинается смотр, все раскладывают свои вещи и снаряжение. Седой комбриг с плохим настроением – зрелище страшное. Ещё одного парня без бинокля, мягко говоря, морально раздавили, и тут очередь доходит до меня.

– Это что у тебя за херовина? – недовольно выразился наш генералиссимус.

– Монокль.

– А какого хрена у тебя монокль?

– Так у меня и глаз один – мне второй окуляр ни к чему.

Комбриг замер – на его лице явно читалось недоумение. Он постоял секунд 20, смотря на моё обожжённое войной безэмоциональное лицо, и пошёл дальше. Ну хоть где-то это меня спасло, подумалось мне, и на душе появилось глубокое спокойствие.

Далее начался этап занятий группового ориентирования на местности. За несколько часов управились, пришли первыми, благо большое начальство к тому времени уже убыло. Радовало, что закончили до дождя. Формула, которую я изложил выше, очень быстро испарилась из моей памяти, и уже спустя только пять лет мне пришлось её подтянуть, когда на вопрос командира взвода, смогу ли я посчитать расстояние по трубе разведчика, я выдал:

– Конечно, там эти… как его… чёрточки…

В этот момент все поняли, что, кажется, я только делаю вид, что достаточно умен.