Я подвела баланс. Голова разламывается от боли, глаза слезятся. Который час? Долго ли я была без сознания?

Огляделась. Освещение за окном примерно то же, что и было – по-прежнему пасмурно. И, насколько могу судить, никаких темных силуэтов. А может, и не было там ничего.

Взгляд остановился на циферблате часов на журнальном столике. Прикинув в уме, я пришла к выводу, что была без сознания считаные минуты. Потрогала голову. Я ударилась той стороной, где шрама не было. Моргнула, чтобы проверить зрение. Все отлично; точнее говоря, не так уж плохо. Стала анализировать боль: болело довольно сильно, но настолько ли, чтобы ехать к врачу? Зрачки, нужно посмотреть на зрачки. Не могла понять, откуда я это взяла – никто мне не говорил проверять зрачки, если ударишься головой, – но я пошла в ванную и посмотрела на свое отражение в зеркале, висевшем над шкафчиком с лекарствами.

Зрачки выглядели совершенно нормально и хорошо реагировали на свет. Я распахнула шкафчик, но внутри не нашла ничего, что бы мне помогло; правда, я не особо понимала, что это могло бы быть. Есть ли у меня сотрясение? Надо найти доктора Паудера.

Я поспешно вышла из дома, плотно закрыв за собой дверь. Подойдя к пикапу, я обернулась и снова посмотрела на дом и мансардное окно.

На оконном стекле я заметила что-то вроде небольшого зеленого листка бумаги – раньше я его не видела. Хоть в голове пульсировало, уехать, не взглянув поближе, я не могла.

Я вернулась к дому по своим же следам и посмотрела вверх. Да, к стеклу было приклеено что-то вроде зеленого строительного картона. Точно разобраться не вышло, но я примерно поняла, что это за материал.

Я задумалась, не вернуться ли в дом и опять подняться по лестнице, но решила, что по-прежнему не собираюсь залезать в мансарду, а оступиться снова не хотела. Камеры в одноразовом телефоне не было – сфотографировать окно никак нельзя.

Просто хорошенько все запомню. А сейчас нужно найти доктора Паудера.

Я остановилась у «Петиции», чтобы попробовать отыскать адрес доктора. Нашла под дверью две записки. Одна оказалась зимним расписанием паромов. Его написали на почтовой бумаге с логотипом компании Alaska Marine Highway[7] наверху страницы.

Вторая записка была от Орина – всего лишь пара слов: «Зайди ко мне».

Я разрывалась. Хотелось поговорить с Орином, узнать, что он накопал, но первым делом надо было к доктору.

Случалось, он принимал пациентов в задней комнате «Бара», но вроде бы я слышала, что иногда люди ездили к нему домой. Я набрала Виолу, потом Грила, Доннера, но никто не ответил. Ничего необычного. Все мы редко проводили много времени поблизости от городских телефонов. Попробовала даже Орину позвонить, и тоже безуспешно. Вспомнила, что однажды наткнулась на какой-то адрес в папках со старыми газетными номерами. Выдвинула ящик стола и стала искать. И точно – нашла объявление доктора об изменении часов приема. И адрес был: западная часть Западного квартала, шоссе № 63. Такой адрес в Бенедикте я найду.

Заперла офис и вернулась в пикап. Снова пошел снег.

Я по-прежнему была уверена и в шинах, и в пикапе, но то мое чувство неуязвимости уже ослабло. Голова болела так, что я поехала медленнее, постепенно приближаясь к Западному кварталу.

Уже не в первый раз после переезда я задумалась, что стоило выбрать место с более современными технологиями. До ближайшей больницы нужно было добираться самолетом или на пароме. Не говоря уж о том, что телефон почти нигде не ловит. И вот я испытывала на себе скорую помощь по-бенедиктски, радуясь, что хотя бы не лежу без сознания на полу в гостиной Рэнди.

Я проехала мимо центра города, затем мимо «Тошко» и свернула на главную «улицу» Западного квартала. Здесь лежал свежевыпавший снег, а по обочинам, как и вдоль других дорог рядом с городом, тянулись ряды высоких елей. Ни одной машины мне не встретилось. Проехала мимо ряда небольших домиков, выглядевших так, будто зимой там никто не жил. Пересекая дороги, я считала вслух: шоссе номер 61, 62… Вот и шоссе номер 63.

Если бы я собиралась дальше, то побоялась бы ехать в такой снегопад, но пока что снег меня не пугал.

Несколько долгих минут вдоль дороги я не видела ни одного строения, ни одного дома. Не понимала, что буду делать, если придется разворачиваться.

Если бы Доннер узнал, что я отважилась поехать сквозь метель, не сказав никому ни слова – хоть я и пыталась дозвониться! – он бы сильно рассердился. И я бы даже не стала спорить; но боль в голове не утихала (правда, и не усиливалась), и я сосредоточилась на том, чтобы отыскать доктора.

Волна облегчения прокатилась по мне, когда у дороги наконец появился дом. Полноценный кирпичный дом, не деревянная лачуга. Он мне напомнил уменьшенную копию усадьбы с южной плантации. Я не видела в Бенедикте ничего даже близко похожего; главное, что над крыльцом, прикрепленная к фронтону, висела табличка: «Доктор Паудер».

На подъездной дорожке, делавшей перед домом круг, стояли два пикапа и одна машина. За машиной нашлось местечко и для моего пикапа, и я припарковалась так, чтобы меня легко можно было объехать.

Когда я подошла к двери, из дома вышла женщина; я ее видела в ресторане, но не знала, как ее зовут. У носа она придерживала бумажный платочек.

– И откуда это пошло, что от мороза нельзя заболеть? – сказала она, когда мы встретились на крыльце.

– Точно, – ответила я. – Выздоравливайте!

– И вы. – Она осторожно пошла к одному из пикапов.

Я зашла внутрь и оказалась в уютной приемной комнате без особых излишеств. На одном из стульев у стены сидел человек, по виду не очень здоровый.

За стойкой была женщина.

– Чем могу помочь? – спросила она, растягивая слова с сильным южным акцентом.

Утаить ничего здесь не выйдет. Я подошла к ней, сняла шляпу и заговорила так тихо, как только могла.

– Я ударилась головой.

Женщина скользнула взглядом по моему шраму, нахмурилась и поднялась.

– Раз так, идите за мной.

Она провела меня по короткому коридору и открыла дверь комнаты, которая раньше служила кабинетом или небольшой спальней, а теперь превратилась в смотровую. Внутри был доктор Паудер с пациенткой. К счастью, открытым у нее был только рот. Прижимая язык шпателем, доктор изучал глотку.

– Что там? – бросил доктор.

– Милый, эта женщина ударилась головой. И явно не в первый раз.

Доктор уставился на нас поверх очков, сидевших на кончике носа.

– Понятно. Дай взглянуть.

Он выпроводил всех из комнаты и усадил меня на кушетку. Посмотрел мне в глаза, посветил в сузившиеся зрачки, затем мы обсудили, что у меня болит. Я сказала, что просто поскользнулась и ударилась головой о землю. Вроде бы его это устроило. Он задал еще несколько вполне конкретных вопросов, и я постаралась давать такие же ответы, постепенно успокаиваясь и все меньше чувствуя боль – неторопливый, уверенный голос доктора был словно целительный бальзам.

В конце концов он сказал:

– Кажется, у вас все хорошо, но не стоит ли мне позвонить Харвингтонам, чтобы они подготовили самолет? В Джуно вам бы назначили КТ мозга.

– Не особо хочу делать КТ – разве только без этого совсем не обойтись.

Он долго смотрел на меня. Я не знала, насколько хорошим врачом он был, но надеялась на лучшее.

Потом он сказал:

– Я так не думаю. Никаких признаков сотрясения я не обнаружил. – Доктор сел на стоявший у стены старый складной стул. – Что произошло, когда вам делали операцию? Вы правда упали с лошади?

Я прикинула, подозревает ли он меня во лжи (вполне справедливо) или просто хочет назначить правильное лечение.

– С лошади на гравий. Ободрала кожу на руке и сбоку лица. Выглядело ужасно.

– Вам сразу оказали помощь, – утвердительным тоном сказал он.

– Так и есть. Я была на операционном столе через два часа после падения.

– Везучая девчонка, – заметил он.

– Точно.

Он закинул ногу на ногу, скрестил пальцы и положил руки на колени.

– Хотите что-нибудь обсудить? Хоть моя жена и прервала прием, посчитав, что ваш случай экстренный, – и она права, лучше было проверить, – сейчас в дело вступает врачебная тайна. Все ли у вас в порядке?

У меня не было ощущения, что доктор торопится принять остальных пациентов. Доктор Дженеро тоже никогда не спешила, но я не могла представить, чтобы она или другие врачи из Сент-Луиса задавали вопросы, поудобнее устроившись на стуле и обхватив руками колени.

Мне вечно указывали, что нужно найти человека, которому можно открыться. И я была бы не против полностью кому-то довериться.

Я почти было все выложила, но все же не решилась, точнее решилась не до конца.

– У меня по-прежнему бывают головные боли, но уже не так часто. И случаются флешбэки из детства. Мой папа пропал, когда я была совсем маленькой, и хотя до травмы я часто о нем думала, сейчас я вспоминаю совсем новые вещи.

Доктор Паудер кивнул.

– Это страшные воспоминания? Вам было плохо с отцом?

– Совсем нет. Прекрасное было время. Но когда папа исчез, мама очень сдала, и меня в основном воспитывал дедушка. Он умер, когда мне было шестнадцать.

– Трудное, наверное, было время.

– Трудное. – И сейчас иногда бывало трудно.

– Мне очень жаль. – Он помедлил. – Думаю, ваши воспоминания – результат недавней травмы. На вашем месте я бы их рассматривал как открытки с пожеланиями здоровья.

Брови мои поползли вверх.

– Вы же сказали, что это хорошие воспоминания. Бьюсь об заклад, если бы вы не упали с лошади, они бы и не появились. Они нужны, чтобы помочь вам выздороветь. – Он постучал пальцем по виску. – Некоторые думают, что здесь обитает Господь. Если вы религиозны, думайте о добрых воспоминаниях как об ангелах. Насколько могу сказать, у вас все хорошо. Просто наслаждайтесь. Если случатся плохие воспоминания, просто уберите их в сторонку, скажите им, что они не могут вам повредить.

Нечто похожее я слышала от разных людей, но доктор говорил с бóльшим благоговением, чем другие. Интересный человек. Не буду говорить ему, что я совсем не религиозна.

– Спасибо вам, доктор, – сказала я.

– Всегда пожалуйста. Приходите в любое время. В апреле я провожу для всех медосмотр, но если у вас будут жалобы, ждать не нужно. И, само собой, я занимаюсь чем угодно: и простудами, и венерическими болезнями, так что не стесняйтесь.

Я моргнула, затем улыбнулась.

– Буду иметь в виду.

– Зимой тут случается всякое. Помните об этом.

– Хорошо.

Он провел меня в приемную, где терпеливо ждали трое больных и его жена, затем проводил меня на улицу и, пока я забиралась в пикап, объяснил, как лучше выезжать.

Я остановилась – в голову пришла одна мысль. Задание, на которое я отправилась после разговора с Милл, когда увидела адрес у Виолы на столе.

– А деревня Брайн далеко отсюда? – Я распахнула дверь, не желая крутить оконную ручку на морозе.

– Сильно западнее. Когда выедете на главное шоссе, пропустить ее невозможно, но если вдруг доедете до океана, нужно развернуться. Это старая деревня рядом с рекой. – Он посмотрел в облака. Снег прекратился. – Кого вы ищете?

Я запнулась.

– Думала проверить, как там наши девочки.

Доктор как будто совсем не удивился. Он засунул руки в карманы джинсов и снова долго на меня смотрел. Он был не из торопыг. Порыв ветра разметал ему волосы, но он не обратил на это никакого внимания. Я решила, что он спросит, как мне пришла в голову такая мысль, или отсоветует ехать одной. Но он удивил меня.

– Доберетесь до главного шоссе, поверните налево. Ехать минут двадцать, но проблем быть не должно. Будьте осторожны. И, Бет, обращайтесь, если почувствуете тревогу, насчет девочек или насчет себя.

– Обязательно. И еще раз спасибо. – Я захлопнула дверь.

Доктор смотрел, как я уезжаю. Я видела его в заднем зеркале, пока его не заслонили деревья.

Может, вскорости я расскажу ему все о своих проблемах.

А может, и нет.