Меня снова разбудил стук в дверь. В этот раз хоть судорожно не молотили кулаком.

– Бет, просыпайся, тебе звонят, – послышался голос.

Я выбралась из кровати и подошла к двери. Открыла, не пытаясь прихорашиваться.

– Мне звонят?

– Доброе утро, – сказала Виола. Она уже была одета, лицо приведено в порядок. Шляпы на ней не было, волосы собраны в аккуратный хвост. Я впервые видела Виолу без шляпы и с прической.

– В офис позвонили и попросили тебя.

– Кто?

– Сказала, что Милл.

Я с трудом удержала почти уже сорвавшийся с губ возглас: «Мама?!»

– Хорошо, – ответила я. Потянулась к столику, где хранила ключ от комнаты, схватила его. Заперла дверь и пошла за Виолой в офис.

Она не спросила, хочу ли я остаться одна, просто пропустила меня вперед и закрыла снаружи дверь.

Сердце в груди колотилось. Как мама нашла меня? Чего ей нужно? Все ли в порядке?

Был только один способ узнать. Я взяла с базы трубку стационарного телефона.

– Милл?

– Здорово, подружка, – сказала она.

– Но как? Что случилось? – воскликнула я.

Милл вздохнула, затянулась вечно торчащей во рту сигаретой и выдохнула дым.

– Надо было поговорить.

– Эсэмэску бы прислала.

– Пыталась, ты не ответила.

Черт, я уничтожила одноразовый телефон с известным ей номером. А новым телефоном я еще не пользовалась. Надо было сразу его включить и послать ей номер.

– Бог ты мой, как ты вообще нашла этот телефон?

– Поехала поговорить с детективом Мэйджорс. На столе у нее увидела записку – «Б. Р.» и номер телефона. Догадалась, что так она зашифровала тебя. Ну и вот.

– Черт. Это…

– …гениально – если про меня, идиотизм – если про нее? Ага. Спорить не с чем. Успокойся, я никому не скажу.

– Знаю, но…

– Я выучила номер и уничтожила записку. Просто чтобы свинью подложить. Попросила Мэйджорс принести воды и съела бумажку.

– Ты ее съела?!

Милл фыркнула.

– Да шучу я. Я ее забрала и тщательно уничтожила.

– Спасибо.

– Само собой. Девочка моя, ты же знаешь, что мама всегда за тебя.

– Конечно, знаю. – Сердце стало биться медленнее, и я моргнула, сдерживая неизвестно когда выступившие слезы.

Записка – сделанный по небрежности досадный промах. Как Мэйджорс могла так ошибиться? Пусть на ней не было моего имени – даже инициалов бы хватило для кого-то вроде мамы, чтобы обо всем догадаться или заподозрить неладное. Зачем Мэйджорс оставила записку у всех на виду?

Я вздохнула.

– Ну и как все прошло?

– Обсудить то, ради чего приезжала, не вышло, но зато по другому нашему вопросу добыла имя и фото.

– Она тебе все рассказала и показала?

– Что правда – то правда, хоть за это надо отдать ей должное. Тесты ДНК занимают кучу времени, а они справились в два раза быстрее. Теперь нам осталось только его найти. И я найду. Мне кажется…

– Что?

– Что я его встречала, деточка.

– Где, когда? Недавно?

– Слушай, ты будешь на стенку лезть, а я этого не хочу. Такова долбаная жизнь, ясно? Знание – сила. И тэ дэ, и тэ пэ.

– Ладно.

– Похоже, знаю его по Милтону. Но не могу понять, где и когда его встречала, – и мне пришло это в голову еще до того, как милый детектив сообщила, что именно там его высиживали. Займусь этим. Подключу Жеребца Стеллана.

Я не стала сообщать Милл, что уже с ним говорила. Она бы полезла на стенку из-за того, что не я ей все рассказала, а Мэйджорс. Если честно, узнав про записку, я уже не была уверена, что поступила правильно, придержав написанное для Милл письмо. После похищения мне многое казалось неясным и неоднозначным.

– Будь поосторожнее, – сказала я.

– Всегда, ты же знаешь. Не говори Мэйджорс. Я ей не сказала, что он мне кажется знакомым. Не ее собачье дело, понимаешь? Приехав, я решила, что не буду говорить, что ты-знаешь-кто может быть еще жив. Показалось, что многовато новостей для одного раза.

Вообще для полицейских это именно что их собачье дело, но уточнять сейчас не стоило.

Милл говорила иносказательно, вдруг кто подслушивает. Вряд ли кто-то слушал, но по телефону Милл всегда так говорила.

– Ладно. Думаю, сама догадается. А ты почему решила, что он может быть жив?

– Слышала, что иногда подсознание само доходит до того, что не дается сознанию?

– Конечно.

– Помнишь имя на конверте, которое ты посчитала именем похитителя?

– Леви Брукс?

– Боже, милая, вслух не говори. Короче, думаю, ты могла и правда увидеть его на конверте, но звоночек у тебя в голове зазвонил, скорее всего, не из-за этого. Дело в том, что так звали человека, спалившего амбар, и у тебя это имя отозвалось, потому что оно с детства застряло в подсознании. Не удивлюсь, если про это говорили в фургоне. Как подумаю про тебя в этой гнусной штуке…

– Да, но…

– Девочка моя, я нашла Брукса. Вот дерьмо, проболталась. Ну и пофиг. Я с ним поговорила. Он раньше знал твоего папу. Дерьмо. В смысле он знал ты-знаешь-кого. Твоего папу. Да что за хрень, скажу, как есть – он знал Эдди.

– Что?

– Он сказал, что… пару лет назад видел Эдди.

– Что? – уже громче сказала я. Ее слова никак не укладывались у меня в голове. – Да ну, Милл, если ты нашла того самого Леви Брукса, который точно злодей – он ведь спалил амбар, – он тебе наверняка лжет. – Мне уже было пофиг на шифровку имен. Нужна была полная ясность.

– Не думаю – я сейчас как раз все проверяю. Он мне травил байки про папу и себя, как они в молодости прокручивали разные делишки. Они дружили. Брукс говорил, что встречался со мной и тебя видел, когда ты была девочкой. Я такого не помню, а ты?

– Тоже нет.

– Будь спок, я не собираюсь верить ему до конца. Я просто все проверяю. Это больше похоже на правду, чем остальное. Нужно, чтобы ты не проболталась Мэйджорс на этот счет. Сейчас это правда важно. Пожалуйста.

Голова у меня гудела. Было много вопросов, но я знала, что Милл будет делать то, что ей заблагорассудится. Может, она и правда что-то нашла.

Мы с Милл были одной командой. Чудно́й, конечно. И существующей только потому, что проницательный дедушка понял: хоть мама меня фактически бросила, как и папа, она все еще меня любит и всегда будет возвращаться. Это доказывали ее поступки. И когда она была мне нужна, она всегда была рядом.

Попытавшись с минуту покопаться в себе и прикинуть последствия событий, которые я и осознать еще не могла, я сказала:

– Хорошо, обещаю.

– Молодчинка! Мне пора бежать. Нужно кое-что сделать. Пришли другой номер, если сюда звонить не стоит.

– Сделаю. Люблю тебя, Милл.

– Сильнее, чем сладкие «Чириос»[5], малышка. До связи.

Она повесила трубку, а я еще долго сидела с телефоном в руке и кружащейся головой.

Мы не обсудили одну мысль, которая начала потихоньку проступать у меня в голове. Раз Милл мне дозвонилась, то меня способен отыскать любой человек, кому это позарез нужно. Абсолютно любой.

Но не стоило забывать, что Милл Риверс – это совсем не «любой».

Я положила телефон на базу и откинулась на спинку стула Виолы. Взглянула на старые электронные часы на краю стола – еще только половина шестого утра. Моим в Сент-Луисе надо бы получше понимать разницу во времени с Аляской. Мысленно я улыбнулась, хоть по-прежнему вся была на нервах.

Как только Мэйджорс пришло в голову оставить записку на виду, хоть она и знала, что мама скоро придет? Она должна бы понимать, что Милл вечно ищет улики.

В задумчивости обводя взглядом стол Виолы, я наткнулась практически на предмет своих размышлений: записка, небрежно нацарапанная в углу блокнота. «Адрес девочек: Брайн, в конце деревни». Несложно запомнить. Похоже, вселенная хочет передать мне послание.

Мысленно я отгородилась от моря информации, что вылила на меня Милл, и вышла из офиса, думая только об адресе в Брайне.

В вестибюле Виолы не было, но какие-то звуки доносились из столовой. Вроде не такие страшные, как той ночью; тем не менее я поспешила на шум. Не успела я завернуть за угол, как почуяла аромат завтрака.

– Ешь яичницу, – сказала Виола Эллен.

Они сидели рядышком за полностью заставленным едой столом.

– Бет, раз ты встала, заходи и присоединяйся. У нас полно всего, – сказала Виола.

Прошло всего семь часов, но Эллен уже выглядела другим человеком. Лицо все еще в прыщах, но уже не серое; глаза сидят в глазницах не так глубоко. Кожа по-прежнему болезненно-восковая, но дело явно идет на поправку.

Я села напротив них и положила себе яичницы.

– Вам лучше? – спросила я Эллен.

– По сравнению с тем, что было, – ответила она. – Еще не хорошо, но уже лучше.

– Понимаю.

Эллен гоняла еду по тарелке. Я была готова поспорить – даже безо всяких оснований, – что Виола заставила Эллен все это приготовить, лишь бы поднять с кровати и чем-то занять, отвлечь.

– Я помню, что было вчера. Простите, – сказала Эллен, взглянув на меня. Потом торопливо добавила: – Прежде я такой не была.

Я кивнула, не став уточнять.

– Я попала в переплет, подсела на всякую гадость только в тридцать пять. А до того капли в рот не брала. Правда.

– Бывает, увы, – ответила я. Сердце мое рвалось ее утешить, но разум велел не торопиться с сочувствием.

– Я повредила спину. Всего-то потянула мышцу. Доктор прописал таблетки, и мне пришел конец. Не могу поверить, что это было взаправду, – продолжила Эллен.

– У вас есть семья? – спросила я. Можно ли задавать личные вопросы, я не знала, но Виола не стала буравить меня косыми взглядами.

Эллен кивнула.

– Вообще была. Не думаю, что удастся ее вернуть. Муж ушел и забрал нашу одиннадцатилетнюю дочь. – Глаза ее наполнились слезами. – Тогда мне было все равно. А сейчас нет – больно так, что и представить нельзя.

– Значит, и завтра будет не все равно. Заботьтесь отдельно о каждом дне, не глушите чувства всякой гадостью – и однажды вы их вернете, – сказала я.

– Не думаю, – повторила Эллен.

– Они же стоят того, чтобы попытаться? – спросила Виола.

– Конечно, – фыркнула Эллен.

– Ешь яичницу, – снова сказала Виола.

Эллен моргнула. Я чуть улыбнулась ей и принялась за еду.

Я очень надеялась, что Эллен найдет в себе силы бросить, но она находилась лишь в самом начале пути. До меня дошло, насколько идеально ей подходил Бенедикт; остальной мир будет не на ее стороне. Я ничего о ней не знала, но хотела в нее верить. Может, и смогу, но пусть пройдет пара дней.

Эллен ухватила на вилку немного яичницы и осторожно проглотила.

– Со звонком все получилось? – спросила Виола.

– Получилось, спасибо большое.

– Бет выпускает местную газету. – Виола повернулась к Эллен. – Печатает объявления о занятиях, которые проходят в нашем общественном клубе. Сегодня будет вязание. Не хочешь сходить?

– Никогда не пробовала вязать, – ответила Эллен.

– Я тоже не рукодельница, – заметила я. – Занятия ведет Серена, она очень терпеливая. Иногда приходит Бенни, это сестра Виолы. А лучшая вязальщица в городе – слепая девушка, Джанелл, она приходит с мамой, Ларри. И мужчины заходят – когда бывают в городе, в перерывах между вахтами на буровой, она дальше к северу. Отличная тусовка. Если хотите, схожу с вами.

– Правда? – переспросила Эллен.

– Без проблем. Хотите?

– А это можно? – спросила она у Виолы.

– Конечно, если считаешь, что справишься. А попробуешь сбежать, без одежды умрешь. Помни об этом.

Эллен кивнула, вилка замерла в воздухе.

– Ладно, я пойду.

За пару минут я смогла заметить тень личности, которой она когда-то была. Прежней она стать не сможет, разве что выйдет потрепанная копия. Но кто из нас через это не проходил? Жизнь переполнена возможностями получать удары и шрамы.

Я покончила с завтраком и, вся в мыслях о найденном на столе Виолы адресе, предложила помочь с посудой. Обрадовалась, когда Виола отказалась, сказав, что теперь это обязанности Эллен и что с завтрашнего дня она будет готовить завтраки и ужины. Эллен выглядела изумленной внезапно свалившейся работой, но спорить не стала.

Я вернулась к себе в комнату, готовая к новым свершениям.