Андрей Викторович стоял перед Дашей у двери ее подъезда, только что чмокнутый, и первый раз в жизни задумался о смерти. Запали все-таки в его математический мозг Дашины слова про истории. Особенно про истории о смерти.

Он вдруг осознал, что действительно до сих пор видел смерть только глазами жизни.

Как ребенок, который говорит родителям, что вот он умрет и они пожалеют. В этом представлении смерть является просто шагом, но все действующие лица продолжают жить – папа жалеет о том, что был строг, мама плачет, а сам ребенок злорадно хихикает.

Андрей Викторович свою смерть представлял, конечно, не так, но все-таки похоже.

Вот он умер, и без него стоит пустая квартира.

Глупая бухгалтер Наталья Сергеевна поплачет, а потом будет всем в офисе рассказывать, как она страдала, пока он был жив. Акционер соберет всех и скажет, что умер прекрасный человек.

Даша, наверное, тоже, когда узнает, будет плакать, моргая мокрыми ресничками, и прикроет рот ладошкой.

Тут главное – следить, чтобы уборщица продолжала приходить и убирать квартиру раз в неделю. Иначе все пылью зарастет.

На этой мысли Андрей Викторович остановился и понял, что он размышляет о смерти неправильно. Скорее всего, все будет не так.

Он попытался представить, а как же все будет по-настоящему.

Ему показалось, что в лучшем для него случае он повиснет в липкой жиже и будет висеть так абсолютно один. Всегда. Без возможности докричаться хоть до кого-то, потому что рядом с ним не будет никого. Никогда. Дышать будет трудно. Скорее всего, он будет задыхаться, но не сможет отключиться. Запах жижи, похожий на запах керосина, будет проникать в ноздри, но не будет до конца убивать. Если бы он страдал клаустрофобией, ему бы даже стало плохо. Но он клаустрофобией не страдал.

На такое он надеялся наказание за ту жизнь, которую вел.

В худшем же для него случае ему придется мучиться еще и физически. Так как он не переносил жару, то начал опасаться, что будет очень жарко. Но не настолько, чтобы сгореть до конца.

А в случае чуда, то есть в случае, когда по какой-то причине наказание он не получит, Андрей Викторович надеялся, что сможет хоть как-то общаться. Хоть с кем-то. А лучше всего – с Богом. В жизни он общение не очень-то терпел, но в смерти, он это точно знал, общение ему будет очень и очень нужно.

Он представил, как на него льется бесконечно теплый свет, а ему не жарко, потому что можно разговаривать. И они молча разговаривают. Целую бесконечность, потому что это хорошо.

Андрей Викторович даже вздохнул в надежде на чудо. Вздохнул незаметно, украдкой, подглядывая за Дашей исподлобья.

Заметив ее губы, немного припухшие после вчерашнего удара, он подумал еще об одной стороне слова «смерть».

Придется ведь умирать.

Как-то с коллегой они хоронили начальника. Похоронили удачно, конечно же. А потом стояли и смотрели на могилу с фотографией. И Андрей Викторович неожиданно для себя вдруг почувствовал необходимость что-нибудь сказать. Все-таки кладбище.

И сказал положенную в таких случаях короткую и грустную речь. Мол, Николай Михайлович на фотографии как живой, и улыбка его такая же стебучая.

Начальник любил пошутить, пока не умер.

– Блин, умирать не хочется, – ответил на это коллега, затянулся поглубже сигаретой, откинул ее резким движением в сторону урны и добавил: – А придется. Пойдем отсюда.

Андрей Викторович тогда заметил, что сигарета упала на землю, не долетев до урны.

А теперь он задумался. Задумался над тем, какую же смерть себе выбрать, если бы можно было выбирать. Точнее, какое умирание.

Очень непростой, кстати, вопрос.

Ты, думаю, себе смерть уже давно выбрал, а вот человек, который над этим не размышлял, может впасть в ступор.

Андрей Викторович смотрел на Дашу и выбирал себе смерть.

Лучшим примером умирания для него были его дедушки. Оба они умерли в пятьдесят четыре года, но по-разному.

Бабушки, кстати, здравствуют и ныне. Очень потешаются над дедушками, говорят, что у них за счет дедушек так долго получилось. Веселые они, хоть обеим уже и перевалило за девяносто.

Вернемся к дедушкам.

Один из них, мамин папа, умер от кровоизлияния в мозг. Выглядело это так: у него вечером заболела голова, он прилег, уснул и умер.

А второй, папин папа, долго боролся с раковыми опухолями. Сначала с чужими, путем написания научных статей. А потом со своей, уже будучи больным человеком, очень страшно и мучительно.

Андрей Викторович быстро оценил все факты и выбрал для себя кровоизлияние в мозг. Потому что он не любил боль, тем более долгую. Да это и невыгодно, столько мучиться. Лучше уж быстро.

Кроме этих смертей Андрей Викторович видел, конечно, разные смерти, но не очень близко. Большинство из них были почерпнуты им вообще из отчетов.

Вот пришел продавец в магазин, забрался в подсобку, выпил энергетик, сидя на табуретке, и умер оттого, что разбил голову об угол стола. Потому что реакцией его организма на энергетик оказался эпилептический припадок. Андрей Викторович даже видео с камеры наблюдения смотрел.

Или директор одного из филиалов, придя домой с трудной работы, выпил водки, вызвал проститутку и наелся виагры. Тоже, оказывается, не вполне удачное сочетание препаратов. И проститутки, оказывается, иногда целый час едут, чтобы найти мертвого клиента.

Или два члена правления умерли недавно. Ведь, как обычно, выпили в аэропорту, а потом устроились в бизнес-классе и там тоже выпили. Тут ошибки быть не могло, Андрей Викторович знал точно. Эти двое везде выпивали, где была возможность.

А оказалось, что все равно, каким классом лететь, что экономом, что бизнесом, когда самолет падает. Падать-то всем вместе. И тем, кто занимается бизнесом, и тем, кто не очень.

Все это Андрею Викторовичу не годилось. Он не пил алкоголь и энергетики. Получалось, что необходимость смерти от кровоизлияния в мозг во сне вроде бы сама собой потихоньку как бы утверждалась.

На некоторое время, правда, Андрей Викторович отвлекся от смертей и думал о том, что это действительно так. Абсолютно все равно, каким элитным классом падать, а результат один. Ему в какой-то момент даже показалось, что в жизни так: стараешься-стараешься… Но он вернулся к смертям и подытожил.

Получилось так: смерть от кровоизлияния в мозг во сне лучше, чем мучительная смерть, она же лучше и чем любая другая смерть, о которой он имел хоть сколько-нибудь подробные знания.

Доказательство было получено с необходимостью и достаточностью.

Далее он предположил, что умереть он должен в пятьдесят четыре года, потому что на папу он совсем не похож. Папа у них какой-то мимо кассы получился. А вот на дедушек похож. Особенно на того, который умер от кровоизлияния в мозг.

Этот дедушка очень интересовался жизнью. Бабушка поэтому жалела, когда он умер.

Как-то Андрей Викторович читал рассказ про смерть собаки. В этом рассказе, по мнению Андрея Викторовича, Гришковец очень удачно догадался, почему собаки ждут прогулку. Андрей Викторович возился со всеми семейными собаками и точно знал ответ.

Да, на улице у собаки идет настоящая жизнь. А собака интересуется жизнью. Совсем как дедушка, который умер от кровоизлияния в мозг в пятьдесят четыре года.

И как Даша.

Вот она стоит перед ним и рассуждает про то, что боится пропустить кусочек жизни. Потому и ищет все время что-то новое.

А Андрей Викторович знал доподлинно: нет ничего нового.

Это как с собаками. Собака пройдется по собственному маршруту в одном из трех дворов и возвращается довольная домой. Ничего нового не пропустила. Потому что в этих дворах и на этом маршруте не бывает ничего нового.

Ему стало еще больше жаль Дашу. Очень красивая собака ходит на улицу, как и все, и тщится найти что-нибудь новое.

Сам он новое не искал. Ему было все равно.

Потому и в театр он всегда ходил на одни и те же проверенные спектакли, если вообще ходил. Когда-то в детстве на все эти спектакли его водила бабушка. Он тогда получил эмоции. Теперь он сам за деньги покупал те же проверенные детские эмоции.

Он, правда, постоянно ждал, когда умрут ведущие артисты. Тогда спектакль закроют, и ему не придется ходить на него в театр. Все потому, что он сам себе не мог объяснить, зачем покупает каждый раз эти проверенные эмоции.

Тоже недалеко от собаки ушел, если честно.

Зато в каждой обновленной программке он радостно замечал, как стареют ведущие артисты на фотографиях. Тоже эмоция, между прочим.

В этом вообще, казалось Андрею Викторовичу, преимущество спектаклей перед фильмами. Спектакль рано или поздно закроют, а фильм будут все равно показывать, несмотря на смерть всей труппы и режиссера. А то и приурочат показы к этой смерти.

Но нового в этом ничего нет.

Так мир устроен, что нового ничего нет.

Потому что люди одинаковые. Просто у них разные диагнозы. И мир одинаковый. Просто люди со своими диагнозами пытаются на него по-разному смотреть.

Вот и нет ничего нового в мире.

Андрей Викторович посмотрел на Дашу и вдруг понял, что, если она полетит в Апатиты, он обязательно купит ей билет в бизнес-класс.

Идиотский поступок, согласен.