Федор недолго занимал умы братьев и сестер. Слишком уж редко мы его видели. К тому же случилось нечто более волнующее – Минги-Тау забрал к себе Мадину.

Никто толком не понимал, что значит «забрал к себе». Только все твердо знали: Мадине повезло, она заслужила милость. Она блаженствует, достигнув вершины духовного развития. Я думаю, что все в общине ей завидовали, хоть и скрывали это. Ведь зависть – темная эмоция.

Впрочем, кое-кто не завидовал, – Захар был уверен, что Мадина умерла от рака.

Он подкараулил меня в лесу, когда я по неосторожности далеко отошла от напарницы, с которой мы в тот день собирали ветки для костра.

– Амина, давай уйдем отсюда.

Я не сразу нашлась что ответить. Настолько нелепым мне показалось его предложение.

– Ты разве не видишь: Святослав всех обманывает? Ты и вправду веришь, что Мадину забрала гора?

– Конечно, верю! – возмутилась я. – Мадина достигла вершины духовного развития, и я за нее очень рада.

– Это ее опухоль достигла вершины развития и убила ее, – выкрикнул Захар. – А до этого Святослав давал Мадине лекарство, чтобы она не чувствовала боли, и все верили в чудесное исцеление.

– Если ты так считаешь, какого… ты тут делаешь?! – теперь кричала и я. Треклятый Захар снова заставил меня испытывать темные эмоции.

– Я тут, потому что все еще надеюсь: ты прозреешь, и мы уйдем вместе. Амина, как же ты не понимаешь! Святослав – мошенник!

– Заткнись! – вопила я, совершенно потеряв над собой контроль. – Благодаря ему мы растем и развиваемся. Ты болван! Он заботится о нас, как никто и никогда не будет заботиться.

– Да уж, конечно. Прямо отец родной. А ты не думала, куда деваются те деньги, что поступают в общину? Почему у нас в комнатах ржавые буржуйки и рваные одеяла?

– Какие деньги? Те копейки, которые мы выручаем за лекарственные травы и за кукол? Да их едва на еду хватает.

– Ага! Особенно если учесть, какая питательная и разнообразная у нас еда. А что насчет пожертвований членов общины? Я, к примеру, отдал Святославу все деньги, которые родители собрали мне на учебу. А некоторые, если ты еще не в курсе, продали дома и квартиры, чтобы вступить в общину.

Я решила, что с меня хватит. Даже не стала поднимать ветки, которые, распсиховавшись, швырнула на землю. Фыркнула и побежала искать напарницу.

– Агнесса! Агнесса! – голосила я.

– У тебя такое лицо, будто ты только что спаслась от волка, – заметила, увидев меня, напарница.

– Так и есть, – пробурчала я.

В голове творилось страшное – бессвязные мысли бились в черепную коробку, закручивались в бешеные вихри, смешивались в путаные клубки. Хорошо, Святослав научил нас очищать сознание и блокировать темные мысли, а то бы мой мозг, наверное, взорвался.

Я села под сосной, прижавшись затылком к теплой шершавой коре, закрыла глаза и представила, что моя голова – это нижняя часть здоровенных песочных часов. Я вообразила, как в нее сверху сыплется песок. Сыплется с приятным уху шуршанием, постепенно покрывая извилины сплошным безупречно ровным слоем. Ни одной мысли не пробиться через этот плотный песчаный пласт. Ни одной! Песок вытеснил из головы беспокойные клубки и вихри, не оставив места для дум и размышлений. Вот и все. Безбрежный покой. И тишина. И умиротворение.

В тот день меня наказали за то, что я не выполнила норму. Лишили обеда и продержали в лечебной келье до вечера. Я была этому рада – довольна, что смогла искупить часть вины. Вины за темные эмоции, за глупые мысли, за то, что разговаривала с Захаром наедине.

Я сидела на ледяном полу подземелья и мысленно благодарила Минги-Тау: «Спасибо, отец, что заботишься обо мне, веришь в меня, даешь шанс исправиться». Казалось, улыбка горы касается моего сердца.

Мне стало жаль Захара. И как он не понимает: человеческий разум мелок и слаб и не способен глубоко проникнуть в суть вещей. Почему Захар не слушает Святослава? Ведь гуру постоянно повторяет: нужно отключить ум, чтобы избавиться от вибраций зла.