В машине тихо урчал радиоприемник, но Камерон был слишком занят водолазным костюмом и не прислушивался. Только напялив тугую прорезиненную куртку, он понял, что местное радио вещало о предстоящем старте ракеты.

– Если не случится непредвиденного, запуск будет произведен завтра, – торжественно пообещал диктор.

Камерон надеж на лоб маску и взглянул на Нину.

– Если не случится непредвиденного, – повторил он, перебираясь на переднее сидение. – Оказывается, кое-что непредвиденное может произойти даже с таким гением интуиции, как наш Готтшалк. Надеюсь, это несколько пошатнет его незыблемую веру в реальность кино.

– Или укрепит ее, – сказала девушка.

– Душка-режиссер попал в неприятное положение, – усмехнулся Камерон, – и этим грех не воспользоваться. В любом случае, мы спутаем его карты, то есть устроим самим себе счастливую концовку, самый настоящий «хэппи энд». Он задумал другой конец, но мы не станем ждать и сами решим свою судьбу.

– Уехав в Канаду?

– Вот именно.

– Ты думаешь, там будет спокойнее? – поинтересовалась Нина.

Интересно, почему она так держится за. Готтшалка? Может, из-за неуверенности в себе? Должно быть, исполняя свою роль в его фильме, она чувствовала себя более спокойно и уверенно, чем в реальной жизни. Тогда становится понятно, почему ее смутили его измышления на тему влияния на нее режиссера – просто не хотела признаться, что он прав. Камерон подивился резким сменам своих ощущений. Только вчера он был бешено влюблен в Нину, ночью предавался любовным утехам с Денизой, подсматривая в замочную скважину, чем никогда раньше не занимался, сегодня, напрочь забыв о Денизе, сделал Нину своей сообщницей в попытке связать недостающие звенья в игре Готтшалка и вместе с ней удрать в Канаду. Вместе с ней? Или лишь с ее помощью?..

Она права, подумал Камерон, что-то изменилось в моем сознании. Действительно ли я ее люблю? Насколько глубоко это чувство? Фу, ерунда, что за дурацкие мысли! На него, видимо, влияет неизвестность, ожидающая их впереди. Берег, мол, дорога, мост…

– Поехали, – мягко сказал он. – Как говорится, Бог в помощь. Благословения всем путникам, а нам особенно.

Но даже произнося эти слова, он поймал себя на том, что думает о сцене автокатастрофы, как ее описывал Готтшалк. Серфингисты облачены в водонепроницаемые резиновые костюмы, всем, кроме, пожалуй, цвета, напоминающие легкую экипировку астронавтов. Это наводит зрителя на сходство двух враждебных человеку стихий. Воспоминание было неприятно Камерону, навевало какие-то смутные предчувствия, и он постарался отвлечься, чтобы не впасть в уныние.

– Кто там был на лестнице? – спросил он девушку. – Я слышал, как ты с кем-то поздоровалась.

– А, это Дэлтон Рот. Он искал тебя.

– Меня?

– Представь себе. Говорит, что весь день рвался в твою комнату, но ты на стук не отвечал. По-моему, он хотел что-то тебе прочитать.

Ну да, сценарий. Камерон выглянул в окно. Машина проезжала мимо здания полицейского участка, возвышающегося на пригорке. Он ухмыльнулся – снова ошибка, сколько же можно! Он-то думал, что это да Фэ, впоследствии превратившийся в чайку, или Бруссар, который на самом деле наверняка был занят поисками сборщика дорожного налога, слишком занятого, чтобы давать показания. Старина Рот принес свой сценарий, только и всего. Вчера Камерон убеждал Денизу не посвящать сценариста в их отношения. Сегодня утром он слышал, как Готтшалк сказал Нине, что намеренно держит Гота в некотором неведении. Бедняга! Все против него. А он нашел-таки время зайти к нему со сценарием, и даже не один раз. Друг познается в беде… Ну и черт с ним, со сценарием, подумал Камерон, больше он ему не понадобится…

Он проговорил:

– Я не знаю, будет ли в Канаде спокойней. Или еще где-то в другом месте. Давай лучше об этом не думать, Нина, иначе мы вольно или невольно начнем прогнозировать ситуацию заранее и заранее будем стремиться изменить ее в лучшую сторону, а это ни к чему хорошему не приведет.

Они уже миновали мол, выехали за пределы города, перевалили через кряж, отделяющий его от соляных болот, и теперь съезжали к развилке, где мощеная дорога сливалась с заброшенным трактом. Да, именно здесь он пытался остановить ту машину

Недолго же он задержался в городе. И вот уже мчится обратно мимо лесополосы, темнеющей по обе стороны мощенки…

От мыслей его оторвал тихий возглас Нины. Девушка вцепилась в руль, подавшись вперед, и нажала ногой на тормоз. Он взглянул в ветровое стекло. Дорогу впереди загораживали две патрульные машины, крутящиеся мигалки на их крышах бросали на щебенку тревожные нервные блики. Камерона вдруг охватило раздражение, словно эту сцену по чьей-то халатности забыли вырезать в монтажной и теперь она своей неуместностью портит весь вид. Последнее препятствие, подумал он и опустил на лицо маску.

– Я сам с ними объяснюсь, – сказал он. – Запомни, мы едем по мощенке к мосту, чтобы изучить обстановку для завтрашнего трюка. Мое обмундирование их в этом, надеюсь, убедит. Так все и было задумано.

Но когда они подъехали поближе, самообладание стало его покидать. Яркий свет фар, включенные мигалки, громкие властные голоса действовали на нервы, предвещая опасность и неприятности.

Нина опустила стекло со своей стороны, и в машину сразу же заглянул патрульный полицейский. На его фуражке играли малиновые блики. Это был молодой парень приятной наружности с не по годам серьезным лицом.

Увидев Камерона в столь странном облачении, он в изумлении воззрился на него.

– Мы из съемочной группы, – быстро проговорил тот, чувствуя, как внезапно пересох рот.

– У вас есть документы, сэр?

Камерон отрицательно покачал головой и изобразил на лице дружелюбную улыбку.

– Специально оставил дома, чтобы не промокли, – ответил он. – Меня зовут Коулмэн. Артур Коулмэн.

– Куда направляетесь, мистер Коулмэн?

– Вперед по дороге. Видите ли…

Патрульный озабоченно нахмурился.

– Я каскадер, – пояснил Камерон, – трюкач.

– Это вы вчера были на ветряке?

– Да. – Камерон снова улыбнулся. – Но вчера были съемки, а сейчас что-то вроде репетиции.

– Понятно, мистер Коулмэн, – кивнул патрульный, – но я вынужден провести некоторую проверку. Дорога закрыта, у нас приказ заворачивать назад всех, кто не может предъявить документы.

– Но начальник полиции Брусcap в курсе о предстоящем трюке, а нам всего-то и надо доехать до моста, не далее.

– Я на службе, сэр, и обязан выполнять приказы. Разрешите узнать ваше имя, мисс.

– Мэбри. Нина Мэбри.

– Благодарю. Подождите здесь, – велел патрульный, – Я скоро вернусь.

В зловещем мерцающем свете мигалок он прошел к ближайшей машине и сел в нее.

– Не волнуйся, Нина, все в порядке, – шепнул Камерон, – мы с Бруссаром старые приятели.

Будем надеяться, подумал он про себя, что Бруссар не захочет снова сесть в лужу.

Но элемент риска все же был. Как знать, что на уме у начальника полиции? Да и тот тип из ФБР мог еще не уехать… Если же все сойдет гладко, дальнейший путь в Канаду будет открыт. Канада… Сейчас о ней лучше не думать.

Чтобы как-то отвлечься и скоротать время, он стал вызывать в воображении недоверчивое лицо Бруссара. Конечно, довольно странный вопрос патрульного непременно вызовет у него подозрение, такая уж должность. С другой стороны, в чем можно заподозрить каскадера, желающего накануне сложного трюка ознакомиться с обстановкой? Ладно, поживем увидим, решил Камерон. Никогда в жизни не ощущал он себя настолько зыбко и неуверенно. Он снова представил лицо начальника полиции, наверняка жующего сейчас очередную сигару. Ну скажи «да», мысленно заклинал Камерон, скажи «да», черт бы тебя побрал, одно только слово – «да»!

Молодой полицейский снова подошел к их автомобилю и склонился к раскрытому окну. Камерон, казалось, перестал дышать.

– Шеф говорит, что все в порядке, мистер… – Камерон едва слышно выдохнул, от чего стекло в маске слегка затуманилось. – …Коулмэн. Следуйте за мной, я поеду впереди.

Камерон не поверил своим ушам, сердце переполнил ужас, по спине побежали струйки пота.

– Спасибо за заботу, – пробормотал он, – но это, право, лишнее. Мы знаем дорогу.

– Приказ начальника полиции, сэр. Он велел сопровождать вас до места и оказать всяческую помощь.

– Еще раз спасибо, но помощь нам не требуется. Я ведь хочу всего-навсего получше изучить…

Но парень уже спешил к своей машине, считая лишним обсуждать приказы начальства.

– …подъезд к мосту и течение внизу, – сказал Камерон ему в спину и шепотом добавил несколько крепких выражений в его адрес. Повернувшись к Нине, он устало пожал плечами. – Придется подчиниться, другого выхода нет. Посмотрим, что будет дальше.

– И что же может быть дальше? – поинтересовалась она, нажимая на стартер и выруливая вслед за патрульной машиной.

– Вдруг подвернется какой-нибудь выход, всякое бывает, – буркнул Камерон.

Он сказал это просто так, только чтобы успокоить девушку. У него не было ни малейшего представления, что теперь делать. Но тут случилось вновь неожиданное: патрульный затормозил, вылез из машины и принялся расчищать дорогу от заграждающих путь козел для пилки дров.

Камерон вздрогнул. Еще в самый первый день Готтшалк, вводя его в курс дела, сказал:

– А дальше нашему путнику приходится остановиться – на дороге навалены козлы. Он вылезает и оттаскивает их на обочину… Вот и выходит, что режиссер прав, только искусство и реально, жизнь повторяет кино… Готтшалк и эту ситуацию предвидел. Недаром он предположил, что беглец должен будет убить полицейского!

Ведь убийство этого парня в данном конкретном случае и есть их единственный шанс на спасение, подумал Камерон и почему-то вдруг вспомнил, как он мысленно представлял, что гонится за мальчишкой, которому он так легкомысленно дал свой автограф.

* * *

Они подъехали к мосту. Чем же он станет – своего рода съемочной площадкой, где действие будет разворачиваться по воле режиссера, или последней вехой на пути к свободе? Камерон подивился лихости, с которой ранее решил, что достаточно раскрутить пленку наоборот, чтобы все обошлось или хотя бы вернулось на свои места.

Полицейский припарковал свой автомобиль, вылез наружу и уставился в их сторону. Но внимание Камерона было занято другим. Он смотрел на новенькие перила моста, блестевшие в свете фар оранжевой противокоррозийной краской. Раньше их не было. Значит, их сделали в последние день-два, и поэтому тогда на мосту валялись инструменты. Это круто меняет дело, подумал Камерон. Перила не только предотвратят грядущие катастрофы, но и послужат прямым доказательством, что никакой катастрофы не было и ранее.

Тут он увидел, что со стороны реки перил еще не было. Значит, тут техники Готтшалка соорудят заграждения из папье-маше, и именно отсюда он должен со свистом низвергнуться вниз. Потом звукорежиссер наложит шумы – скрежет и лязг металла, а над ним сомкнутся волны, и он погрузится во тьму, которая навсегда поглотит его…

– Приехали, – тихо сказала Нина.

Камерон вышел из машины, подошел к краю моста и прислушался к шуму волн. На душе его по-прежнему было неспокойно.

К нему приблизился полицейский, наклонился и глянул в мутную бурлящую воду.

– Господи, – воскликнул он. – Неужели вы туда полезете?

– Знаете, говорят – дело мастера боится, – проговорил Камерон.

– Но сейчас прилив, течение слишком сильное, может, отложить.

– На этот случай я припас ласты, – сказал Камерон, мысленно прикидывая расстояние до плеча парня и рассчитывая силу удара, с которой его можно сбросить вниз, не последовав при этом за ним вслед.

Рядом Нина издала хриплый возглас:

– Нет. Нет!

Патрульный оглянулся на нее и кивнул.

– Совершенно с вами согласен, мисс. Мне тоже кажется, что не стоит рисковать. Все-таки темно, да и вода после грозы мутная.

Сейчас, решил Камерон, но через плечо парня увидел застывшее от ужаса лицо Нины. Это было уже не то изумление, с которым она следила, как из-под слоя грима возникает его истинное лицо, это был настоящий ужас. И снова момент упущен, с досадой подумал Камерон.

– Не надо волноваться, – помолчав, сказал он и направился к машине.

Он уселся на переднее сидение, снял ботинки и стал натягивать ласты. Все. Он не перейдет мост, это ясно, как день, потому что тогда ему придется убить патрульного. А убить его он не сможет из-за Нины, из-за этого ужаса в ее глазах. Она никогда не простит ему смерти ни в чем не повинного парня – ни тогда, когда они уже будут по ту сторону моста, ни позже.

Значит, снова ошибка. Камерон стремился к этому мосту, видел в нем своеобразный шлагбаум, открывающий путь к свободе, а в результате оказался в тупике. А может, им двигало извечное стремление преступника увидеть вновь место преступления? Да, но он же ничего такого не совершал, а следовательно, была другая причина, магнитом тянувшая его сюда. Раскаяние? Желание доказать самому себе, что он с легкостью забыл события того злосчастного дня? Да, наверное, причина в этом.

В мозгу возникли звуки. Громкий всплеск, слышать который он не мог, а только воображал; тихий свист летящего булыжника; таинственный, завораживающий рокот вертолетного винта; требовательный окрик сборщика дорожного налога; переругивание белок в ветвях; нескончаемый стрекот кузнечиков в траве; шум проносящихся по шоссе машин; усталый голос сержанта, щурящегося на солнце и утирающего рукавом пот со лба…

Вот оно как получается – все началось с сержанта. Это несколько успокаивало. Но неужели именно сержант виноват во всем, что произошло дальше, во всех перипетиях следующих нескольких дней? Получается, что будущее всего человечества зависит от одного-единого момента? Более логично представить, что неожиданное столкновение с тем трюкачом явилось завершением целой серии злополучных обстоятельств, начавшихся с сержанта. А перед приказом сержанта была своя цепь обстоятельств! Но с чего все началось? Что явилось первопричиной? Поломка автобуса? Решение сержанта остановить, свой выбор именно на нем? Карта, на которой он увидел, что море рядом? Неизвестно. Не ему, простому смертному, раскручивать вспять колесо судьбы…

Никакого преступления он не совершал, ведь то, что случилось с каскадером, явилось элементарной ошибкой, случайным стечением обстоятельств, и он, Камерон, не виновен в его гибели. Откуда же тогда появилась мысль убить молодого патрульного? Это было бы уже самым настоящим преступлением. Причем, на том же самом месте, где расстался с жизнью тот трюкач. И на этот вопрос, увы, нет ответа. Стечение обстоятельств преследовало его и потом, в городе, но здесь уже вмещалось нечто сверхъестественное. Вот правильное слово. Всего час назад он именно так охарактеризовал мистический талант предвидения у режиссера. И не сверхъестественным ли было предсказание Готтшалка о том, что беглец должен непременно убить полицейского или того, кого сочтет полицейским?

Итак, круг замыкается. Убив полицейского, он не только совершит преступление, но и навсегда свяжет себя с туманной идеей, которую Готтшалк вкладывает в этот фильм. С другой стороны, подарив жизнь этому парню, он сам себе отрезает путь к спасению. Так или иначе, он загнан в угол, ему надо сделать выбор. Хотя нет, сначала придется проделать трюк, к которому он сам себя приговорил, и к которому техники еще не успели приготовиться. Тем самым Готтшалк все же добьется своего – с ним, Камероном, будет покончено.

Он выбрался из машины. Стоя посреди дороги в скрывающей лицо маске и в ластах, сковывающих движения, он вдруг понял, что где-то в глубине сознания знал все это заранее.

* * *

– Внимание, мотор! – звучало у него в ушах, как напоминание о прошедшем дне. Неужели он настолько погрузился в свои мысли, что ему уже стали мерещиться голоса? Вот еще какой-то звук возник у него за спиной.

Камерон вздрогнул и оглянулся. Из только что подкатившей машины вылезал начальник полиции Бруссар, с моста навстречу – ему бежал патрульный, но тот взмахом руки велел ему идти к своему автомобилю. Ничего себе, голоса ему мерещатся!

Даже не слышал звука мотора и шуршания шин по гальке. А парень-то счастливчик, Нина спасла ему жизнь. Если бы не выражение ее глаз, кормить ему сейчас рыб.

Подбоченясь, Бруссар уставился на ковыляющего к нему Камерона. Вынув изо рта неизменную сигару, он окинул подошедшего с ног до головы критическим взглядом и укоризненно покачал головой, словно не одобряя проделку проказника-ребенка.

– Что это вам взбрело в голову, Коулмэн? – пророкотал он. – Какого черта вам здесь надо в такой час?

Камерон глуповато улыбнулся.

– Работа, как всегда, только работа.

– Какая еще работа? Одно валяние дурака. Вам что, делать нечего?

– Я должен проверить силу течения и глубину под мостом, для того и приехал.

– Прямо сейчас? Посреди ночи? Днем времени не нашлось?

– Я ждал, когда начнется прилив.

Бруссар вздохнул и покачался на каблуках.

– Слушайте, Коулмэн, я не нянька и не ночной сторож, у меня и без вас дел хватает. И если вам так приспичило испытать на собственной шкуре предсмертные ощущения утопленника, пожалуйста, на здоровье! Только сделайте милость, поищите подходящую реку где-нибудь в другом городе, а я хочу спать спокойно, – он резко-повернулся к Нине. – А ваша роль в чем заключается, позвольте полюбопытствовать? Послать ему с берега прощальный поцелуй, не так ли, мисс Мэбри?

– Она тут не при чем, – спокойно произнес Камерон. – Идея целиком моя.

– Чудненькая, надо сказать, идея. Ни тебе подстраховочной лодки, ни веревки! Я уж не говорю об элементарном спасательном жилете.

– Вы свое дело сделали, благодарю вас. Об опасности эксперимента я предупрежден.

Начальник полиции воткнул сигару в рот и выпустил густую струю дыма прямо ему в маску.

– Слушайте, вы, чокнутый, я принял решение и хочу довести его до вашего сведения: отныне все ваши дурацкие трюки с риском для жизни будут проходить в моем присутствии и под тщательным моим наблюдением. Готтшалк уже в курсе. Надеюсь, я доступно излагаю?

– Вполне. Так вы говорили с Готтшалком?

– По телефону. Прямо перед тем, как выехать сюда.

Нина повернулась и пошла к машине. Камерон посмотрел ей вслед.

– И о ней упомянули?

Брови полицейского удивленно взметнулись вверх.

– А что, это тайна?

– Да нет, – Камерон неуверенно дернул плечом. – Просто я не поставил его в известность о нашей поездке.

– Я это понял.

– Что он вам сказал?

– Что вы поступили несколько опрометчиво.

– И попросил вас приехать сюда и разобраться на месте, чем мы тут занимаемся?

– Ну, приблизительно.

– А голос? Голос был раздраженный?

– Этого бы я не сказал. По-моему, его не так легко вывести из себя.

– Это точно, – пробормотал Камерон.

В глазах Бруссара промелькнула симпатия.

– Слушай, парень, мне искренне жаль, если я поссорил тебя с твоим шефом. Но поверь, я действовал из лучших побуждений. Если бы я не появился тут вовремя, у тебя были бы куда большие неприятности.

Да уж, вовремя, подумал Камерон, да и неприятности были бы еще те!

– Спасибо вам за все.

Бруссар ткнул сигарой в сторону реки.

– Нужно же соображать! Течение сейчас никак не меньше семи узлов [4]. Представляешь, куда бы тебя отнесло? А ты без страховки!

– Да, вы правы, – проговорил Камерон. – Это была глупая затея.

– Дело не только в силе течения. Там, на дне, полно всякого хлама, так что ты вполне мог и не всплыть.

– Правда? Я и не знал.

– Оно и не мудрено, ты же недавно в наших краях. Когда-то на этом месте ходил паром, потом каждый, кому не лень, начал сбрасывать сюда вышедшие из строя автомобили, так что дно превратилось в настоящее кладбище машин. А при строительстве моста все ненужные причиндалы просто выкидывали в реку. Теперь ясно?

Вот оно что. Значит, к этому кладбищу Готтшалк решил прибавить еще и его машину. Что ж, одной меньше, одной больше, какая разница?

– Еще одна развалюха найдет здесь покой, – улыбнулся он.

Бруссар лукаво подмигнул.

– Я тебя напугал? Рискнешь завтра?

– Конечно, такая уж у меня работа, ничего не поделаешь.

Полицейский снова глянул в бурлящую воду и содрогнулся.

– Лично меня калачом на такую работу не заманишь. И вообще, я не понимаю, к чему такой риск. Неужели нельзя посадить вместо тебя манекен?

– Да можно, конечно, но нашему режиссеру подавай естественность, он на ней помешан.

Бруссар усмехнулся.

– Да уж! Настолько помешан, что даже упросил меня тоже сняться в своем фильме.

– Вот это новость. Это будет роль без слов?

Бруссар неопределенно пожал плечами.

– Сам толком не понял. Вроде я с парой своих ребят должен буду быть поблизости от тебя, когда ты появишься на дороге. Шлагбаум там будет, что ли? Мы его поднимем, пропустим тебя и снова опустим.

– Ага, поднимите и опустите. Проще простого, – Камерон хохотнул. – Не забудьте зарядить свои пушки холостыми патронами.

– Слушай, займись своим делом, а мне предоставь заниматься своим, ладно?

– Обо мне не беспокойтесь, я в своем деле профессионал, – гордо сказал Камерон, а сам подумал: «Ой ли?»

– Странный тип этот Готтшалк, а? Знаешь, мне сдается, что он в фильме хочет повторить историю того парня, за которым мы гоняемся.

– Артистическая натура, что ни говори, – глубокомысленно произнес Камерон. – Черпает вдохновение не только в своем воображении, но и в жизни. Услышит что-нибудь интересное, и тут же в его мозгу все переворачивается.

– Ну-ну… Судя по всему, ты получил неплохое образование, а, Коулмэн?

На секунду Камерон задержал дыхание.

– И тут вы правы. А почему вы об этом спросили?

– Меня тоже посетило вдохновение, – неожиданно сухо отчеканил Бруссар. – А вот скажи-ка, если бы ты был на месте этой неуловимой пташки, как бы ты улизнул из города? Я, конечно, не уверен, что он все еще здесь, но все же.

Ловушка? Или он просто нуждается в совете?

– Ну… если бы я знал, что полицейские силы блокируют дороги, я бы, видимо, попробовал переплыть реку или пошел бы вдоль берега куда-нибудь на север.

– Угу, я тоже так подумал, но теперь имеются другие предположения. Берег в обоих направлениях находится под нашим контролем, а город мы прочесали вплоть до последней помойки. Мне все-таки думается, что парень до сих пор тут, просто у него нашлась надежная крыша, и он действует вполне легально прямо у меня под носом. Вот я и не хочу, чтобы он провел Бруссара, как невинную гимназистку. А в фильме получается именно так, а?

Камерон искоса взглянул на начальника полиции, задумчиво обозревающего темнеющие вдали соляные болота.

– Интересная мысль, – отметил он.

– Мне тоже так кажется, – очнулся Бруссар. Он вынул изо рта давно потухший окурок сигары и швырнул его в бушующий поток.

– Ладно, на сегодня довольно, я свою миссию выполнил. Увидимся завтра на съемках.

– Конечно.

– И – удачи тебе, парень.

– Спасибо.

Завтра? Ну да, конечно. Слишком скоро приклеил он Бруссару ярлык тупицы, а он не так уж глуп, как только что выяснилось. Вот-вот развяжет все узелки на веревочке. А завтра сыграет роль самого себя. Говорят, не плюй в колодец… А вдруг все обернется иначе?