В нужный момент он оторвался от мельничного крыла и, описав в воздухе плавную дугу, приземлился на батут. Пару раз подпрыгнув, он сгруппировался и перевернулся со спины на колени.

Еще несколько секунд он раскачивался на брезенте, широко раскрыв рот и судорожно глотая воздух, вроде боксера-профессионала, только что получившего сокрушительный удар в солнечное сплетение. Аплодисменты зевак вернули его к жизни, он встряхнулся и спрыгнул, наконец, с батута. Одновременно мелькнула мысль: «Молодцы, ребята, точно все рассчитали». До земли было чуть больше метра, но Камерона, видимо, все-таки здорово раскрутило на мельнице. Потеряв равновесие, он довольно сильно подвернул колено.

Глупость какая, подумал он, мотая головой, и попрыгал на месте, чтобы немного размять онемевшее тело.

Он оказался у заграждения, поставленного для защиты съемочной площадки от толпы. Только он наклонился, чтобы помассировать ноющую коленку, как какой-то мальчишка протянул через заграждение коробку из-под фруктовых конфет для автографа.

Камерон выпрямился и взял ручку, услужливо протянутую каким-то типом. Кое-как пристроив коробку на больном колене, он размашисто написал на крышке «Артур Коулмэн» и отдал ее парнишке. Тот радостно крикнул: «Спасибо!» и рванул со своей добычей к группке дружков, поджидавших неподалеку. Камерон с улыбкой смотрел, как он, расталкивая зевак, подбежал к ребятам, победно размахивая в воздухе коробкой. И тут вдруг до него дошло, что он своим почерком только что перечеркнул это новое свое имя – Коулмэн. Глупо, конечно, не пойдет же мальчишка в полицию… Но все-таки…

Мелькнула мысль догнать сорванца, но это было бы глупо вдвойне. Ну, допустим, он его догнал бы, и что он скажет? Отдай коробку, я ошибся? Ерунда и полная чушь. Ладно, авось обойдется.

Камерон расстегнул ворот рубашки, и тут кто-то дотронулся до его локтя, перегнувшись через заграждение.

– Э… моя ручка, если вы не возражаете, – сказал мужчина.

– Что? Какая ручка?

– Верните ее!

– О, извините, я задумался, – пробормотал Камерон, отдал ручку владельцу и захромал прочь.

Что это со мной, подумал он, откуда такая рассеянность?

У дальнего конца батута его нагнал оператор.

– С тобой все в порядке, саго?

– Ерунда, – тряхнул головой Камерон, – подвернул коленку, только и всего. Как я выглядел там, наверху?

– Грандиозно! Просто великолепно! Вот подмонтируем немного, и у зрителей будет полное впечатление, что ты самый великий акробат нашего времени. Такой полет, такой прыжок – просто слов нет, честное слово!

– Полет… – пробормотал Камерон.

– Уж верь моему слову, саrо, ты всех просто убил на месте. А уж что касается Готтшалка, так он точно отпал, я-то видел. Он, как всегда, обозревал все со своего вертолета. Только представь, как это все оттуда выглядело!

Камерон понурился. Никакой он не герой, рвущий пространство, так, песчинка, за копошением которой тщательно наблюдает режиссер, он игрушка в его руках, только и всего. Все, абсолютно все зависит от него. Только что испытанная радость мгновенно испарилась. Неужели и Нина видела его кувыркания? Господи, только не это!

– Забавно, а я и не слышал шума винтов.

Да Фэ рассмеялся.

– Это не мудрено. Но к чему такой могильный тон, саrо? Почему ты такой, мм… мрачный? Это твой триумф, ведь все удалось на славу. Значит, это дело надо спрыснуть.

– Спрыснуть… – эхом отозвался Камерон.

– Ну да. Жизнь так коротка, надо научиться ценить каждую прожитую секунду и не упускать своего, не так ли?

Чудная философия, подумал Камерон, потирая ноющее колено.

Оператор сочувственно хмыкнул и продолжил:

– Меня тут недавно посетила одна потрясающая мысль, такая, знаешь ли, блестящая идея, и я хочу отпраздновать сей факт, – он сочно чмокнул губами. – Ну прямо какое-то озарение, внезапная вспышка. Объясняю: я наконец-то нашел актера на роль мужа в моем фильме. Неотесанный мужлан с лицом сводника, ясно?

– И кто же это? – спросил Камерон и поморщился. – А, черт, болит…

– Господи, ты еще не понял? Да это сборщик налога, кто же еще? Весь вечер он не сводил с меня глаз, ну прямо в рот смотрел. Классический идиот, да и только. Осталось только подобрать кандидатуру на роль его жены. – Да Фэ пошуровал в затрепанном портфеле, выудил засахаренный пирожок и хищно впился в него зубами. – Ну-ка, саrо, догадайся, кого я наметил?

– Понятия не имею, – рассеянно проговорил Камерон.

– Я вижу эту женщину, я понимаю ее! Это несчастное существо, раздираемое противоречиями. Она терзается муками плоти, но на нее давит наш режиссер. Короче, она чувствует себя виноватой и жаждет наказания. Иначе, как ей кажется, она предаст своего наставника и руководителя. Вот увидишь, в конце концов, она подчинится моим идеям, поймет, что я прав, и смирится с предначертанной ролью.

– А что будет, если обо всем этом прознает Готтшалк?

Оператор вздернул брови и торопливо прожевал кусок пирожка.

– Понимаешь, дружок, все эти людские секреты, слухи, сплетни уравновешиваются талантом человека, управляющего ими, – ответил он. – Тебе это, может, покажется бессмыслицей, но это на самом деле так. Ну, например… этот твой секрет, твоя тайна, которую ты пытаешься скрыть от начальника полиции. Или мисс Мэбри… Думаешь, это укрылось от моего взгляда?

Камерон изобразил на лице величайшее изумление.

– Да не волнуйся ты так и не строй из себя святую простоту, я слежкой не занимаюсь. Просто прикинул факты, вот и все, это же элементарно, особенно для интеллектуала, коим, надеюсь, я являюсь. Так вот, я прикинул кое-что, все и сошлось. Ну, например, неадекватная реакция любовника мисс Мэбри. Он, как бы это сказать, не смог перенести смену декораций, то есть того, что на ее горизонте вдруг появился ты, такой весь из себя ловкий и мужественный.

Камерон переместил центр тяжести на здоровую ногу и окинул оператора оценивающим взглядом. Не такой он простачок, каким сначала показался. Значит, и с ним надо держаться с осторожностью.

– И что же ты хочешь мне сказать?

– Ты старательно не замечаешь очевидного, саrо. И только потому, что все время держишь себя в руках, ни на секунду не расслабляешься. Ты понимаешь, что я хочу сказать. Мне ничего от тебя не надо, понимаешь, совсем ничего. Ты все и так отлично сделаешь, я это уже понял. Я, видишь ли, реалист, двумя ногами стою на земле. Снимаясь у меня, ты будешь в полном порядке.

– Довольно, – Камерон устало кивнул. Оператор, видимо, думает, что купил трюкача с потрохами. Мужик умен, в этом ему не откажешь, но из его догадок пока что ничего серьезного не следует. – Итак, чего тебе от меня надо?

– Саrо, ты никак не хочешь меня понять. Расслабься, дружочек, ты же все время в напряжении, так нельзя. Мне от тебя ничего не надо, веришь, ни-че-го. Говорю же, я реалист, вижу вещи в их реальном отображении. А если что и планирую заранее, так только то, что может случиться на каждом шагу и именно в реальной действительности.

– Слушай, – процедил Камерон, – ты меня утомил.

Оператор отправил в рот остаток пирожка и изобразил на лице мрачную ухмылку.

– Я человек терпеливый, дорогой, могу и подождать. Просто мне показалось, что момент твоего торжества неплохо было бы отпраздновать и сделать это можно вместе. Сегодня такой чудесный вечер, правда? Хочется устроить нечто этакое… фантастическое. У меня ведь тоже своего рода праздник, я задумал начать собственные съемки, вот и предлагаю тебе принять в них участие.

– Спасибо за предложение, но я слишком устал.

– Ты расстроил меня, саrо, но, как я уже сказал, я терпелив.

– Молодчина, так держать, – хмыкнул Камерон и захромал в темноту.

* * *

Над спокойным в этот час морем ярко светила полная луна. Сзади полоса разноцветных огней освещала автостраду, тянущуюся вдоль берега на север, к Канаде.

Камерон остановился и оглянулся. Словно в забытьи, он представил, как береговая линия, расплываясь, сменяется песчаными степями, потом каньонами, потом снова морем, но уже бурным и неприветливым. Вот туда-то, на север, ему и следует податься. Ему четко представилось путешествие в Канаду. Он так явственно видел предстоящий маршрут, как будто держал в руках развернутую карту Северной Америки.

Камерон встрепенулся и снова направился к отелю, белоснежный фасад которого сверкал в лучах прожекторов. Это было похоже на съемочную площадку с прекрасными декорациями, со всех сторон освещаемую мощными софитами.

В окнах второго этажа, где обосновался режиссер, горел яркий свет, значит, он дома, хотя вертолета нет на задней площадке. На минуту его охватило чувство ревности. А вдруг этот вертолет носится сейчас над морской гладью, в окна бьется таинственный свет луны, а на сидении откинулась Нина… Ее чувственное дыхание… нет, вскрик удовольствия тонет в грохоте мотора. А Готтшалк… Что же делает он? Доведя Нину до соответствующей кондиции, он растолковывает ей смысл следующей сцены, показывая на примере, как надо целоваться… Господи, нет!

С моря набежал свежий ветерок, и Камерон вздрогнул, прогоняя наваждение. Как же я уязвим, подумал он, как сложна жизнь. Он в последний раз обернулся, словно ища в ночном небе вертолет, и захромал к ближайшей веранде, где был боковой вход в отель.

В вестибюле было пусто. Экран, кинопроектор и складные стулья исчезли, равно как и напряженная атмосфера, нависшая в воздухе во время просмотра. Осталось лишь чувство безумной усталости, от которого он никак не мог избавиться.

Опираясь на перила, Камерон стал подниматься по лестнице. Дойдя до комнаты Нины, он стукнул кулаком в дверь.

Ответа не последовало, и он пошел дальше к своему номеру.

Все там показалось ему совершенно незнакомым. Какая-то абсолютно чужая комната. Он развернул газету и попытался прочесть хоть несколько строчек, но смысл прочитанного ускользал от его сознания. Мысли витали далеко отсюда, невидимой ночной птицей прорезывали воздух над морской гладью, то взмывая ввысь, то камнем падая к поверхности воды. А если вертолет поставить на автопилот, тогда режиссер сможет не только нашептывать слова любви в ушко зачарованной жертвы. Интересно, есть ли в вертолетах автопилот?

В дверь постучали, и на мгновение его охватила радость. Она? Но нет, это была Дениза со своим вечным чемоданчиком.

– Это для конспирации, – улыбаясь, пояснила она. – Но он мне может понадобиться.

Камерон тоже улыбнулся, чтобы скрыть разочарование.

– Теперь ты поняла, почему мне так понравилось новое лицо, которое ты мне сделала?

– Та еще конспирация, – сказала девушка. – Не сразу, конечно, но поняла, не такая уж я дура. Но на ночь грим необходимо снимать, понимаешь? Он испортит тебе кожу, я же знаю, что говорю.

– Ничего, наращу новую. Я живучий.

– Но твое лицо мне нравится, оно тебе больше подходит, если так можно сказать.

– Пока что о нем надо забыть.

Дениза заговорщицки усмехнулась.

– А зачем тебе все это? Ну, я имею в виду риск и все такое прочее.

– Ты же знаешь, на съемках понадобился новый трюкач, а мне нужна была работа и новая внешность. Вот все и совпало ко всеобщему удовольствию.

Господи, как это легко на словах. Но режиссер ведь снял с него грех вранья, он сам представил происходящее как совершенно невинное действо, простое совпадение, непредвиденное стечение обстоятельств. У Денизы уже был готов сорваться новый вопрос, и Камерон, переключая ее внимание на другое, быстро проговорил:

– Кстати, будь осторожна с Ротом. Он может разнюхать о наших отношениях.

– Какая разница? – легкомысленно воскликнула она. – Дэлтон хороший парень, но редкий зануда. Представляешь, он решил взяться за меня основательно, даже всучил мне список книг, чтобы расширить мой кругозор и привить вкус к настоящей литературе.

Камерон покачал головой.

– Постарайся понять, Дениза. Рот единственный, кто может мне помочь разобраться в этой неразберихе. Ему известно, что меня ожидает в дальнейшем, он знает сценарий, он близок к Готтшалку, тот делится с ним своими мыслями. А мне это очень важно.

Девушка нахмурила лоб, изо всех сил стараясь вникнуть в его слова. Да, тут ничего не объяснишь, понял Камерон. Как растолковать ей то, в чем сам еще не разобрался?

– Это все очень сложно и запутано. Но я прошу тебя об одном – Рот должен оставаться в неведении о нас с тобой. Запомни это, а в остальное тебе пока не надо соваться. Все образуется само собой.

Хоть бы на самом деле все было так!

Дениза обиженно ухмыльнулась.

– Может, мне начать с ним заигрывать?

– Да нет, просто я хочу, чтобы он был в одной со мной лодке, понимаешь? Чтобы он был на моей стороне.

Она надула губки.

– А как же я? Меня ты хочешь видеть на своей стороне?

– Конечно, – ответил Камерон и подумал о Нине.

– Вот и чудесно.

Но Камерон уже не слышал ее. Он снова стоял на краю мола, сжимая в ладонях лицо Нины, притягивая его к себе. Вот он медленно наклонился к ее губам. Неужели он действительно целовал ее? Или все это ему привиделось в чудесном, упоительном сне?

– А я знаю, чем ты думаешь, – тихо произнесла Дениза. – Видно по глазам.

Он глубоко вздохнул, собираясь с мыслями. Самое время кое-что ей объяснить.

– Послушай, я хочу тебе сказать…

– Тебе действительно есть чем гордиться, – прервала Дениза готовое сорваться с его губ признание. – Это был потрясающий трюк. Мы с Дэлтоном просто восхищались тобой. Ты все так прекрасно сделал!

Хорошо, что он не успел закончить мысль. Какой в этом смысл? Это только поссорит его с ней, а она ведь тоже его друг.

– Я устал, – сообщил он гримерше. – И колено болит, я его подвернул, когда спрыгивал с батута.

– Ложись на спину, – велела она, – я смою грим.

Он потряс головой.

– Нет-нет, не надо. В любую минуту ко мне может кто-нибудь заглянуть.

– Ладно, тогда пошли, – сказала Дениза и потянула его за руку к двери. – Есть тут один укромный уголок, где тебя ни одна живая душа не увидит.

Камерон нехотя захромал за ней.

– Слушай, у меня действительно болит нога.

Дениза приложила к губам палец, чуть ли не на себе протащила его по коридору и открыла соседнюю с комнатой горничной дверь.

– Ты что, спятила? – воскликнул Камерон, опираясь на косяк, чтобы сохранить равновесие.

– Тише, – шепнула она и, поддерживая его за талию, ввела в комнату.

Камерон, словно опасаясь увидеть кого-нибудь в темноте, подозрительно оглянулся. Но никакого подвоха не было, комната была пуста, если не считать кушетки, нескольких вешалок с разнообразной одеждой и коробки на полу со снаряжением для подводного плавания. Дениза осторожно прикрыла дверь, и они оказались в кромешной тьме.

– Сумасшедшая, – прошептал Камерон, – это же безумие.

Ничего не ответив, она прошла мимо него к окну и раздвинула шторы. На ее улыбающееся лицо упал лунный свет. С минуту Камерон смотрел на нее в полном безмолвии, потом шумно перевел дыхание, подошел к кушетке и тяжело спустился на нее.

Дениза отошла от окна, встала позади и начала массировать ему шею.

– Расслабься, – негромко сказала она. – Ты ужасно напряжен.

– Ничего себе, расслабься! – пробурчал Камерон. – Ты хоть знаешь, где мы находимся?

– Конечно, – хихикнула девушка, – в гардеробной. Да не волнуйся ты так, горничная сейчас слишком занята, она нас не потревожит. Да и Бруно тоже.

Камерон с опаской посмотрел на дверь, соединяющую эту комнату с соседней.

– Ты знала? – спросил он. – Ну, о том, что нас тогда снимали?

– Нет, но догадалась. Он сделал мне одно предложение, а я его отвергла. Понимаешь, он захотел еще раз увидеть нас с тобой вместе, а я сказала, что на сей раз настала наша очередь.

– Наша очередь? Что ты имеешь в виду?

– Подсматривать за ними, – пояснила Дениза, деловито доставая из чемоданчика банку с кремом и пачку салфеток.

– Ты хочешь сказать, что он знает, что мы здесь?

– Естественно.

– Но какого черта ты ему сказала? Кто тебя дергал за язык?

– Решила, что все должно быть по-честному.

– Ты действительно спятила.

– А разве ты не хочешь посмотреть, чем он там занимается? Так сказать, увидеть бесплатное шоу?

– Не имею ни малейшего желания.

– Очень зря. Бруно обещал, что скучно нам не будет. Сценарий таков; сначала сборщик налога будет иметь горничную, потом Бруно примется за каждого из них по отдельности. А потом он пристроится к ним во время их совместного акта.

– Не многовато ли будет?

– О, только не для Бруно.

– Тебе видней, но я имею в виду себя. От такого зрелища можно и устать.

– Так, – решительно произнесла Дениза, – я все поняла. Тебя надо «подогреть».

Неожиданно она перегнулась через его плечо и расстегнула молнию на его джинсах.

– Сумасшедшая, – внезапно охрипшим голосом пробормотал Камерон.

Она повалила его на спину и улеглась рядом.

– У тебя прекрасная школа массажа.

– Угу. Тебе приятно?

– Да.

– А так?

– Еще лучше.

– Скажи, когда.

– Хорошо.

– Лежи спокойно, не двигайся, – скомандовала Дениза.

Свободной левой рукой она взяла салфетку и начала стирать с его лица грим. Ничего себе, вяло подумал Камерон, нашла время. Но в этом совмещении было что-то необычайно возбуждающее, необычное, оригинальное…

Она постепенно стала наращивать темп.

– Может, сейчас? – неуверенно сказал он.

– Тебе видней, дорогой, – хмыкнула Дениза, отбрасывая в сторону салфетку, запачканную гримом.

– Все, я готов! – едва не выкрикнул Камерон и, не в силах больше сдерживаться, привлек к губам ее лицо. Пространство вокруг взорвалось мириадами сверкающих звезд.

* * *

Камерон медленно приходил в себя. Поразительно, но все это время он думал о Нине, она завладела его мыслями, да что там мыслями – всем его существом. Это было похоже на муку, сладостную, но все-таки извращенную. Лежать в объятиях одной и думать о другой – это же богохульство, так нельзя.

Он неподвижно лежал на кушетке, пытаясь прогнать от себя образ Нины. Что за наваждение, в конце концов? Он же с Денизой, черт побери, и она, Дениза, только что доставила ему неземное наслаждение.

Где же она? Камерон огляделся по сторонам. Девушка сидела на корточках возле двери в соседнюю комнату и с увлечением смотрела в замочную скважину, из которой слабый лучик света падал на ее лицо.

Камерон поднялся с кушетки и босиком тихонько подошел к ней. Когда это она успела раздеться, подумал он, дотронувшись до ее обнаженного плеча. Не отрываясь от замочной скважины, она вздрогнула от его прикосновения. Он опустился рядом с ней на колени и стал гладить ее шею, руки, спину, все больше возбуждаясь от ее близости. Дениза задрожала всем телом и, оторвавшись, наконец, от созерцания происходящего за дверью, каким-то томным, кошачьим движением опустилась на пол. Камерона уже не надо было «подогревать». Он уверенно и властно лег на нее, упираясь кулаками в пол. Странно, но о больной коленке он уже не думал.

Прямо перед его глазами оказалась пресловутая замочная скважина. А все-таки интересно, чем же они там занимаются. Отбросив предрассудки, он заглянул в нее. Будто на экране в каком-то порнографическом фильме, перед ним возникла ярко освещенная комната горничной и она сама, стоящая на коленях перед почему-то привязанным к стулу, абсолютно голым сборщиком налога, а сзади нее пристроился тоже совершенный обнаженный да Фэ. Все трое явно получали удовольствие друг от друга.

Дениза глубоко вздохнула и закинула ноги на плечи Камерона, полностью подчиняясь его ритму. Ее волосы метались по полу. Камерон задышал часто и глубоко. В это время из комнаты горничной послышались стоны, но он уже слышал только голос Денизы, захлебывающийся от страсти.

– Трюкач, – хрипло повторяла она, – трюкач. Трюкач!