Винчестер, воскресенье

Дорогая моя Фанни!

Ты мне теперь дорога вдвойне, во имя той, кого мы утратили. Она любила тебя всей душой, и я никогда не забуду того, как во время ее болезни ты делом доказывала свою любовь, когда писала ей такие добрые и занимательные письма, хотя я прекрасно понимаю, что переживания подталкивали тебя совершенно к иному стилю. И вот тебе единственная награда, которую я могу тебе вручить с заверениями, что твои благие намерения не пропали втуне: ты дарила ей искреннюю радость.

Даже последнее твое письмо доставило ей удовольствие. Я лишь срезала печать и сразу протянула его ей; она вскрыла письмо и прочитала сама, потом дала прочитать мне, потом мы недолго, но весьма жизнерадостно обсуждали его содержание, хотя она тогда находилась в истоме, которая не позволяла ей проявлять интерес к вещам, которые интересовали ее раньше.

С вечера вторника, когда болезнь вернулась, наступила явственная перемена, она спала дольше и крепче, чем раньше; надо сказать, что в последние сорок восемь часов жизни она больше дремала, чем бодрствовала. Изменилась внешне, впала в беспамятство, но я не заметила, чтобы силы ее уходили, и, хотя я на тот момент уже утратила надежду на ее исцеление, я даже не подозревала, сколь близка утрата.