Ханс-плейс, 2 декабря, суббота

Дорогая Кассандра!

Генри вернулся вчера, а мог бы вернуться позавчера, если бы все выяснил заранее. Вечером в среду я, к большой своей радости, узнала от мистера Т., что мистер Сеймур считает: более нет совершенно никаких оснований продлевать его отсутствие.

Кроме того, утром в среду я, к большому своему утешению, получила несколько строк от самого Генри, сразу после того, как унесли мое письмо к тебе, там содержался столь внятный рассказ о его чувствах, что мне сразу же стало легче на душе. В Хануэлле его окружили вниманием и заботой, он очень спокойно и приятно провел там два имевшихся в его распоряжении дня, отъезд, безусловно, ни в коей мере не пошел ему во вред, поэтому можно с уверенностью сказать, что ему лучше, ибо он и сам уверен, что поправился. Дабы превратить его возвращение в настоящий праздник, мы позвали к обеду мистера Хейдена. Разумеется, вечер был приятным для всех.

Боюсь, ты находишься в заблуждении касательно мистера Х. Ты называешь его аптекарем. Он не аптекарь и никогда не был аптекарем; в нашей округе вообще нет аптекаря – и это единственное, пожалуй, неудобство нашего местоположения, но уж как есть, так есть, в нашей досягаемости ни одного лекаря. Он просто Хейден, Хейден и только, своего рода изумительное невразумительное существо о двух ногах, нечто среднее между человеком и ангелом, но напрочь лишенное аптечного духа. Я бы сказала, что он единственный в наших краях не аптекарь. Он никогда нам не поет. Отказывается петь без аккомпанемента на фортепьяно.

Мистер Мейерс дает по три урока в неделю, впрочем, всегда в разные дни и часы, как ему самому удобнее, не отличается пунктуальностью и плохо выдерживает время урока. Я, в отличие от Фанни, не испытываю любви к преподавателям, и мистер Мейерс не тот, кто способен снискать мое к ним расположение. Истина, как я думаю, состоит в том, что все они – по крайней мере, преподаватели музыки – слишком много о себе мнят и слишком вольготно распоряжаются временем своих учеников.

Мы будем крайне рады увидеть в понедельник Эдварда, сожалеем лишь о том, что ты лишишься его общества. Если он привезет индюка, тому будут рады не меньше. Эдварду придется самому подготовить здесь себе спальню, поскольку Генри на прошлой неделе перебрался в одну из имеющихся на первом этаже – в другой ему было слишком холодно.

Прискорбно слышать, что маменьке нездоровится, – боюсь, что нынешняя дивная погода слишком хороша для того, чтобы пойти ей на пользу. Мне она во всех отношениях впору и по высоте, и по ширине, по горизонтали, перпендикуляру и диагонали; своекорыстно надеюсь, что она простоит до Рождества – дивная, нездоровая, не по сезону, расслабляющая, душноватая, сырая погода.

Ах, я несказанно тебе благодарна за длинное письмо; оно очень меня утешило. Генри с благодарностью принимает твое предложение сварить ему девять галлонов меда. Путаница с собаками в первый момент сильно его раздосадовала, но с тех пор он успел о ней позабыть. Сегодня он предпринял третью попытку применить укрепляющий пластырь, и поскольку я уверена, что ему теперь предстоит выезжать достаточно часто, будем надеяться, что он станет носить его, не снимая. Нынче утром он отправляется дилижансом в Челси, чтобы подписать векселя и наведаться на Генриетт-стрит, и я не сомневаюсь, что на Генриетт-стрит он станет бывать каждый день.

Нам же с Фанни тут очень уютно самим по себе, тем более что мы теперь знаем, что наш болезный без осложнений добрался до Хануэлла. Хитроумие и удача позволили нам отразить все посягательства Мейлингов. По счастью, в среду, когда мы ездили в город, я слегка простудилась, и мы этим сполна воспользовались, чтобы не видаться ни с кем, кроме нашего милочки[89] и мистера Тилсона.

Нынче вечером Мейлингам будет дозволено прийти к нам на чай. Мы питаем надежды – иными словами, нам очень хочется, – чтобы утром нас посетила мисс Палмер с девочками. Ты, разумеется, знаешь, что в четверг они прийти не смогли, и она даже не попыталась договориться на какой-то другой день.

Благослови тебя Господи. Прости, что пишу так коротко, но нужно закончить прямо сейчас, чтобы сэкономить тебе 2 пенса. Моя любовь к тебе неизменна.

С наилучшими пожеланиями,

Дж. О.

Мне представляется, что я совершенно не обязана дарить П. Р. переплетенную книгу, но мы готовы выслушать советы по этому поводу.

Я рада, что ты пришила оборки к шелковому платью; уверена, оно выглядит просто изумительно, да я и сама об этом думала.

Чотон, Олтон, Хэмпшир – для мисс Остин