Им не удалось найти экипаж, и они были вынуждены выйти на дорогу, ведущую в Шеневьер. Приближалась ночь.

На шеневьерском мосту, прежде чем сойти на другой берег Марны и ступить на тропинку, кратчайшим путем ведущую к жилищу великого Лустало, г-н Лалуэт остановил своего спутника.

– Но, в конце концов, дорогой господин Патар, – спросил он глухо, – сами-то вы верите, что они захотят меня убить?

– Кто они?

– Откуда мне знать! Те, которые убили… тех!

– Ну, во-первых, кто вам сказал, что они были убиты?

– Да вы же сами! Только что!

– Я?! Я вам ничего такого не говорил! Слышите! Не говорил! Я и сам ничего не знаю!

– Ну так вот… я хочу вам кое в чем признаться, господин непременный секретарь. Я очень хочу в Академию…

– Вы и так в Академии!

– Правда… – вздохнул г-н Лалуэт.

Они ступили на берег. Заметно было, что г-на Лалуэта мучает какая-то неотвязная мысль.

– Но при этом я вовсе не хочу, чтобы меня убивали! – выразил он ее, наконец.

Г-н Патар пожал плечами. Этот человек, не умевший читать, попросту вовремя разнюхавший, что ему совершенно незачем опасаться того, чего опасались другие претенденты, на поверку оказался лишь хитрым пройдохой. Он начинал действовать ему на нервы. И г-н Патар решил посуровее напомнить ему об уважении к самому себе.

– Милостивый государь, бывают в жизни вещи, ради которых стоит чем-то рискнуть!

«Вот так его! Хорошо сказано!» – подумал про себя г-н Ипполит Патар, и в самом деле находивший жалобы этого Лалуэта совершенно тошнотворными. Ситуация, конечно, была не из простых, даже таинственная, даже вообще-то угрожающая, но г-н Патар рассудил, что она еще весьма хороша для г-на Лалуэта, раз сделала его академиком.

А г-н Лалуэт совершенно скис и повесил нос. Он поднял его лишь для того, чтобы обронить в холодный вечерний воздух фразу – вполне искреннюю, но совершенно предательскую:

– Слушайте… а так ли уж необходимо, чтобы я ее читал… эту речь?

Они шли в этот момент по самому берегу Марны. Уже черный полог ночи опустился над ними. Г-н непременный секретарь посмотрел на глубокую, темную, молчаливо хранящую свои тайны воду. Посмотрел на унылый силуэт г-на Лалуэта. И его вдруг охватило неодолимое желание утопить этого человека. Ведь так просто – толчок плечом – бултых!.. – и все.

Но вместо того, чтобы отправить в лоно вод эту обрюзгшую плоть, г-н непременный секретарь искренне и дружески сжал руку недостойного соискателя.

Произошло это, во-первых, потому, что г-н Ипполит Патар меньше, чем кто-либо из рода людского был способен на преступление; а во-вторых, он внезапно сообразил, во что обойдется Академии четвертая смерть!

Он вздрогнул. О! Как только такое могло прийти ему в голову! Как смеет он пугать этого превосходного г-на Лалуэта! Да он просто с ума сошел!

И из глубины своей истерзанной души он поклялся этому достойному человеку в своей вечной признательности. Он попытался вновь раздуть в груди г-на Лалуэта академический жар, которому так безответственно дал угаснуть. Он сурово корил себя за это. Он напомнил ему об ожидающем его завтра триумфе. Живописал восхищенную, опьяненную восторгом толпу. Наконец, сумел, что называется, «тронуть заветную струну» г-на Лалуэта, представив ему в первых рядах кресел саму г-жу Лалуэт, к которой обращены завистливые взоры всех собравшихся… к ней – сияющей и покрытой славой супруге Героя дня!

Наконец, они расцеловались, ободряя друг друга, поощряя друг друга, подтрунивая друг над другом, как над малыми детьми, которые дали себя запугать мрачными выдумками. И, подходя к воротам дома Лустало, они уже громко смеялись, словно настоящие смельчаки, которым все нипочем.

– Осторожно, собаки, – предупредил все-таки г-н Лалуэт.

Однако собак нигде не было ни видно, ни слышно.

Г-н Ипполит Патар даже забыл позвонить, чтобы предупредить о своем приходе.

– Где же Аякс и Ахилл? – спросил он. – И Тоби?

– Его тоже что-то не видно…

Собственно говоря, никто не вышел им навстречу. Никто не заметил их прихода.

– Идемте! – сказал г-н непременный секретарь.

– Я собак боюсь! – опять начал свое г-н Лалуэт.

– Э, я же вам сказал, что давно их знаю! – повторил г-н Патар. – Они нас не тронут.

– Тогда идите первым! – храбро скомандовал г-н Лалуэт.

Таким образом они достигли крыльца. Глубочайшая тишина царила во дворе, в саду, в доме.

Входная дверь тоже оказалась не заперта. Они толкнули ее, и она открылась. Газовый рожок вполсилы освещал вестибюль.

На их голоса никто не отозвался.

Они еще немного подождали в этой необычной тишине. Все выходящие в прихожую двери были закрыты.

И вдруг, когда они вот так стояли – слегка озадаченные, со шляпами в руках – стены дома, казалось, содрогнулись от ужасного вопля. И лишь черная ночь отозвалась зловещим эхом на этот жуткий, леденящий кровь, душераздирающий человеческий крик…