11 ноября Ильф и Петров приехали в Вену. Здесь у них появился переводчик – Рихард Гоффманн, “образцово-показательный венец – образец честности, доброжелательности и вежливости”.[978] У Гоффманна был знакомый кот, который жил неподалеку от издательства. Если он встречал кота по дороге – гонорар платили; если кот куда-то исчезал, гонорар задерживали или не выплачивали.[979] Должно быть, Ильф и Петров кота не встретили, когда шли получать гонорар за публикацию перевода “Двенадцати стульев” и “Золотого теленка”. Увы, как только они пришли в издательство, сразу поняли, что на сколько-нибудь приличный гонорар рассчитывать нельзя. Издательство “Шольнай” или его представительство размещалось в комнатке, разделенной фанерными перегородками на полутемные углы-клетушки. Заплатили им мало, сколько смогли.[980] Зато там же, в Вене, они встретились с представителем датско-норвежского издательства, которое выпустило перевод “Золотого теленка” под названием “Миллионер в Советской России” (“En Millionaer i Sovjet-Rusland”), и получили 400 крон.[981]

Великая депрессия сильно ударила по Австрии. В 1933-м почти каждый четвертый работоспособный мужчина был безработным. Петров заметил, что в городе очень много “приличных нищих”. Это были не профессиональные нищие, а люди, которые недавно лишились источников дохода и не смогли найти новые. “С потрескавшимися на ветру шеями и щеками” они просили несколько грошей, “молитвенно сложив руки”. Многие стояли на коленях, “как в кирхе”.[982]

“На одной из лучших улиц страшный оркестр: три изможденных человека в мятых котелках”.[983] Техника одержала над человеком очередную победу: люди покупали пластинки и не хотели больше платить музыкантам. Петров не был сентиментальным человеком, но и он, посмотрев на одного такого певца в рабочем поселке, записал: “На глаза наворачиваются слёзы”.[984]

Ноябрьский город казался “тоскливым и благопристойным”. Большинство театров были закрыты, некоторые не работали уже несколько лет. После нового повышения цен на электроэнергию Вена стала городом темным. В кафе свет включали только перед занятыми столиками. В отеле лестницы были полутемными, а хозяин раздавал посетителям “листовки с извинением по поводу экономии электричества”.[985]

И все-таки эта бедность отличалась от бедности советской. Торговцы не говорили покупателям: “Берите, берите, а то и этого не будет”. Продавец обращался к каждому сколько-нибудь интеллигентному покупателю: “герр доктор”. Вводить карточки никто и не думал. Но были другие беды.

Вместе с безработицей в городе всё больше распространялась проституция, и эту профессию осваивали женщины, которых еще недавно считали “приличными”, – актрисы, жёны-домохозяйки. Со времен Австро-Венгрии дамы ждали клиентов в кафе. Выбор небогатый: накраситься и пойти в кафе ждать клиентов – или же просить милостыню: “Бродят ужасные голодные женщины – матери семейств. Просят”.[986] Если бы Евгений Петрович рассказал об этом в “Правде” или “Комсомольской правде”, его словам еще можно было бы не поверить. Но это фрагмент из его записных книжек, не предназначавшихся для публикации.

В те дни, когда Ильф и Петров приехали в Австрию, канцлер Энгельберт Дольфус ввел в стране смертную казнь. Общество было расколото между сторонниками австрийского фашизма, германского нацизма (они тогда враждовали) и социал-демократами, еще недавно – самой многочисленной партией в стране.

В рабочих районах на стенах домов и в туалетах вместо “похабных слов очень часто встречаются изображения свастики”[987], – отмечает Евгений Петров, хотя нацистская пария была запрещена, так как агитировала за присоединение Австрии к Германии.

Через три месяца после визита Ильфа и Петрова, в феврале 1934-го, в Австрии произойдет короткая, но жестокая гражданская война. Социал-демократы поднимут восстание против режима Дольфуса. Улицы Вены перегородят баррикадами. Правительственные войска и боевики Хаймвера (националистического Союза защиты родины) жестоко подавят восстание. Баррикады сметут огнем артиллерии, а против самых упорных применят химическое оружие.

Советская пресса писала о “белом терроре в Вене”[988], о “вооруженной борьбе австрийских рабочих против фашизма”[989], о том, что “палачи усеяли трупами рабочих мостовые Вены”[990]. На этот раз советская пропаганда почти не преувеличивала.

В ноябре 1933-го, за три месяца до этих событий, Петрову казалось, что население Вены пассивно, что оно покорно ждет окончательного утверждения фашизма. Ошибся Евгений Петрович. Впрочем, они с Ильфом и тогда провели время с пользой и даже с удовольствием. Встретились с полпредом Советского Союза в Австрии Адольфом Петровским. Вместе с ним сходили на экскурсию – полюбовались великолепием Шёнбрунна, посмотрели на памятники знаменитому князю Шварценбергу[991] и еще более знаменитой императрице Марии Терезии. Илья Арнольдович наконец-то купил себе костюм – в Стамбуле он так и не смог подобрать себе подходящий. С Петровым они пили пиво, закусывали превосходными сосисками. Попробовали настоящий венский шницель: “шницель, опрокидывающий представление о шницелях”.[992]

В Вене Ильф и Петров получили швейцарскую (транзитную) и французскую визы. Они ехали в Париж, хотя Ильф жаловался на нехватку средств: едут во Францию “на медные деньги”.[993]

17 ноября наши герои прибыли в столицу Франции. Остановились в отеле “Ле Бон” на рю Вано (“le Bon Hotel”, rue Vaneau, 42), Монпарнас.