С Валентином Катаевым Кольцов был знаком давно – тот начал печататься в первых же номерах “Огонька” весной 1923-го. По словам Эстер Катаевой, третьей жены писателя, Кольцов и Катаев даже дружили. А на Ильфа и Петрова Кольцов обратил внимание, когда прочитал “Двенадцать стульев”. Борис Ефимов вспоминал, как однажды, гуляя по курортной Гагре, он встретил Михаила в компании высокого молодого человека: “Знакомься, – сказал мне брат. – Это Остап Бендер”. Но Борис еще не прочитал романа – и не понял слова брата. А высокий молодой человек протянул руку для рукопожатия и “степенно сказал:

– Михаил Ефимович шутит. Петров моя фамилия”.[632]

Эпизод примечателен по двум причинам. Во-первых, облик Остапа Бендера почти никогда не связывают с Петровым. Однако у Кольцова именно Петров ассоциируется с Остапом. Во-вторых, интересны время и место знакомства. “Двенадцать стульев” еще не вышли отдельной книгой. Скорее всего, эта встреча произошла в первой половине 1928 года, весной или в начале лета. “Двенадцать стульев” уже печатаются в журнале “30 дней”, где их и прочитал Кольцов.

Сотрудничество Кольцова с Ильфом и Петровым в 1928-м не подлежит сомнению. “Светлую личность”, новую повесть Ильфа и Петрова, опубликовали не в “Гудке”, не в журнале “Смехач”, где они прежде печатались регулярно, а у Кольцова в “Огоньке”.

А летом 1928-го Петров отправится в заграничную поездку – в фашистскую Италию. Помимо рассказа и пары очерков, Петров упоминает поездку в двух набросках мемуаров: “Поездка за границу. Ильф остался”[633]; “Моя поездка за границу. 1928 год. СССР и капиталистический мир”.[634]

Почему остался Ильф? Во все заграничные поездки они с Петровым будут ездить вместе вплоть до смерти Ильи Арнольдовича.

Из СССР уже тогда за рубеж просто так не выпускали. Загранпоездка была или работой – или привилегией, наградой. Артисты МХАТа ездили в Европу на гастроли, успешным писателям и драматургам позволялось вести переговоры с издателями, работать с переводчиками, увидеть постановку собственной пьесы. И всё равно разрешали – далеко не всем. Благонадежный Валентин Катаев ездил в Берлин и Париж, а Михаила Булгакова за границу так и не выпустят.

А вот как быть с Катаевым-младшим? Зачем он поехал? “Двенадцать стульев” еще не выпустили отдельной книгой, не перевели ни на один иностранный язык. Может быть, Петров был корреспондентом “Гудка”? Ничего подобного. О своих итальянских впечатлениях Петров писал не в “Гудке”, а в журнале “30 дней”. Но у литературных журналов в штате обычно не бывает корреспондентов, тем более международных, и сведений, будто за границу Петрова отправила редакция “30 дней”, нет. Летом 1928-го Петров – еще не знаменитый писатель, и родственников за границей у него нет. А вот у Ильи Ильфа – были: в Париже жил его старший брат Сандро Фазини. С ним Ильф и Петров увидятся в 1933-м, когда поедут в Европу вместе.

Пока же поехал Петров один. Или не один? Он не знал итальянского. Значит, его сопровождал переводчик. Скорее всего, им был Сергей Токаревич, который даже оставит об Ильфе и Петрове воспоминания, хотя об этой поездке и не напишет. Кроме того, в очерке “Чертоза” Петров упоминает своего гида-итальянца, знающего русский язык.

А возможно, с ним поехал не только переводчик.

Итальянские очерки Петрова в 11-м и 12-м номерах журнала “30 дней” будет иллюстрировать художник Юрий Пименов, будущий автор “Новой Москвы”, одной из лучших картин 1930-х годов. Он недавно (в 1925-м) окончил ВХУТЕМАС, но уже успел прославиться удачной и актуальной картиной “Даешь тяжелую индустрию!” (1927). По времени поездки Петрова и Пименова примерно совпадают. Оба едут в Италию через Германию и возвращаются тоже через Германию. Может быть, хотя бы часть пути художник и писатель проделали вместе.

Петров провел в Берлине несколько дней, но успел составить свое представление о городе: “Москва – кирпично-красная, Берлин – стальной, блестящий. Общий тон города дает асфальт. И в дождь мокрый асфальт центральных улиц, вокзальных площадок и роскошного зеленого Тиргартена определяет цвет любимой столицы. И вот, когда разговор заходит о Тиргартене и я восстанавливаю перед собою картину этого лучшего из парков, я вижу сперва мокрый асфальт, а потом уже яркую, густую зелень”.[635]

В Италии Петров увидел Рим, Неаполь, Венецию, Милан, Геную, побывал и в независимой Республике Сан-Марино, и в “маленьком, белом” городке Риччоне на Адриатическом побережье. На вокзале Вероны к нему подошел итальянский “сыщик” (полицейский) и произнес длинную фразу, из которой Евгений Петрович понял одно слово: “пассепорто”. Долго рассматривая документ “с золотым серпом и молотом”, полицейский почему-то решил, что держит в руках паспорт Румынии: “A! Romania!”.[636]

В Милане Петров жил не в отеле, а снимал квартиру в мансарде новенького шестиэтажного дома. Три стеклянные двери выходили “на белый от солнца, широкий и длинный бетонный балкон, нависший над узким и глубоким, как шахта, задним двором”. По утрам, “выпутавшись из жарких, душных простынь”, он выходил в одних трусах на балкон – загорать. Итальянское солнце “недостижимым для глаза раскаленным белком повисло” “в голубеньком линялом небе”.

“Я закрываю глаза и замираю в чудесном оцепенении. Откуда-то снизу несутся хлопотливые стеклянные звуки пьянолы. <…> Остановить пьянолы – всё равно что остановить в стране все башенные, стенные и карманные часы и прекратить разноголосое тиканье, которое люди замечают только тогда, когда оно прекращается. Иногда даже кажется, что звон пьянолы – составная часть солнечного луча”.[637]

В деньгах Петров явно не нуждался, а ведь такая поездка требовала достаточного финансирования. Кто же и зачем отправил Петрова в Италию? Не вижу других кандидатур, кроме Михаила Кольцова.

Сохранились два письма Евгения Петрова к тете, Елизавете Бачей, которая в июне 1928 года гостила в Москве. Письма жизнерадостные, легкомысленные: “Сейчас езжу по озерам – самое замечательное зрелище. Масса интересного. Объехали всё Комо. Подъезжали к самой Швейцарии. Сегодня возвращаемся в Милан и будем ждать у моря погоды. Если море окажется милостивым и погода не подкачает – поедем во Флоренцию и Венецию”.[638]

Неужели это была только развлекательная поездка?

Я не люблю делать выводы, не подкрепленные документами. Ограничусь самыми осторожными предположениями. Кольцов ценил деловых людей. Петров должен был обратить на себя его внимание хотя бы своей биографией. Отличная служба в угрозыске показала организаторские способности Катаева-младшего. Кольцов наверняка собрал о нем сведения и решил познакомиться ближе. Знакомство – не разочаровало. Возможно, Кольцов захотел сделать со временем из Петрова журналиста-международника, которому мог бы давать поручения? Вполне вероятно. Но почему отправил именно в Италию? С этой страной у СССР были своеобразные отношения.