В 1924 году Катаев-младший начал работать в редакции иллюстрированного сатирического журнала “Красный перец”. Это было приложение к газете “Рабочая Москва”. Тираж сравнительно небольшой для тех лет – 30 000.
Для “Красного перца” писал не только мало кому известный Михаил Булгаков, но и Владимир Маяковский, звезда советской литературы. Печатались в “Красном перце” Юрий Олеша и Валентин Катаев – он даже работал в “Перце” некоторое время. Видимо, старший брат и здесь помог младшему. А Петров, в свою очередь, пригласил в журнал своего одесского приятеля Александра Козачинского. Отсидев в 1925 году свой срок, тот приехал в Москву и скоро уже работал в редакции “Красного перца”. Иногда они с Катаевым-Петровым даже писали вместе.[421] Позднее Козачинский подружится с Ильёй Ильфом, который посоветует Козачинскому писать прозу.[422] Но свою знаменитую повесть “Зеленый фургон” он напишет уже после смерти Ильфа.
“Я вспоминаю теперь Петрова только секретарем редакции журнала «Красный перец» в 25-м году, где долгое время работал и Валентин Петрович Катаев, – писал Виктор Ардов. – В «Красном перце» Петров уже не производил впечатления растерявшегося провинциала. Наоборот, необыкновенно быстро он стал отличным организатором. И техникой общения с типографией, и редакционной правкой, и вообще всем обиходом журнальной жизни он овладел очень быстро…”[423]
Организаторские способности Петрова проявились даже раньше, чем литературный талант. Недаром он писал брату из Одессы летом 1923-го: “работник я великолепный во всех отношениях”.[424] Он не хвастался, это чистая правда. Так что в первые два своих московских года Катаев-Петров – прежде всего организатор, а не писатель. Хотя и пишет охотно.
Но осенью 1925-го Евгения Катаева призвали в армию. Провожали его всей редакцией, в дорогу собрали… “пачку книг”[425]. Позднее он хотел написать об этом в мемуарах. Не успел. Сохранился только его газетный очерк “Год в армии”. Очерк официозный, восхваляющий Красную армию, казенный и бодрый. Но и в таком тексте есть живые детали: “В памяти еще прошлогодняя осень, дождливая Москва <…>, ребята-призывники, заполнившие огромный двор Крутицких казарм <…>, длинный теплушечный состав, уносящий призывников на юг…”
Служить отправили куда-то “на юг” (но не в Среднюю Азию и не на Кавказ) вместе с другими новобранцами-москвичами: “Нас в теплушке – двадцать пять человек. <…> Женатые, более замкнутые и солидные, очутившись в вагоне, неторопливо раскрывали сундучки, приготовлялись на ночь. <…> Мы, холостые, пели песни и, когда поезд тронулся, крикнули «ура»”.[426]
Ехали двое суток. Привезли в учебку (“полковую школу”). Разместили в “гулкой, чисто выбеленной казарме” с “соломенными матами” (то есть ни кроватей, ни нар не было). А дальше обычный учебный день. Утренняя пробежка и зарядка. Завтрак. Политзанятия на два часа. Затем “военная учеба”. Обед. После обеда – отдых до десяти вечера. В десять – отбой. В середине двадцатых призывников не слишком утруждали боевой подготовкой, раз половина дня уходила на отдых. После года службы у Евгения появилась военная выправка, о чем упоминают[427] мемуаристы.
В Москву Петров вернулся осенью 1926-го. Пожалуй, настало время называть его именно Петровым. Псевдоним самый простенький и самый невыигрышный. Вот Валентин Катаев часто печатал фельетоны, особенно стихотворные, под псевдонимом Старик Собакин, Старик Сабакин или Старик Саббакин. Красиво, легко запоминается. Олеша писал под псевдонимом Зубило. Грубо, но запоминается. В “Красном перце” был автор, который подписывался Напильник. А что такое Евг. Петров? Так и писать дальше? Евгений Петрович и сам считал, что выбрал псевдоним неудачно.
Он пытался использовать и другие псевдонимы. Иногда будет подписываться Иностранец Фёдоров. Иногда – Е. Петрович, Собакевич, Шило в Мешке. Вместе с Ильей Ильфом будет писать под ужасным псевдонимом Ф. Толстоевский. Но все это быстро забудется. Только историки литературы вспомнят об этих экспериментах. Для читателей он останется Евгением Петровым. И в обязательной связке с Ильёй Ильфом. Собственно, оригинальный псевдоним Ильи Арнольдовича добавит нужной экзотики, необычности к обычной фамилии Петров. Ильф и Петров.
С Ильфом они познакомились еще до призыва Петрова в армию. Но как и при каких обстоятельствах – не запомнили. В Москве они могли встретиться и в редакции журнала “Красный перец” – Ильф там не раз печатался, – и в квартире Валентина Катаева. Они как-то очень быстро понравились друг другу и подружились.
Поразительно: Илья Ильф был единственным человеком, написавшим Петрову в год армейской службы. Даже родной брат не прислал ему ни одного письма. “Вообще, стиль того времени был такой: на всё начхать, письма писать глупо”[428], – замечал Петров. Однако писал же Валентин Петрович своей любимой Мухе? А она уезжала не на год и не в армию. “И вот Ильф прислал мне письмо, – продолжает Евгений Петров. – Я не помню содержания этого письма. Помню только, что написано оно было чрезвычайно элегантно и легко”.[429]