“Я служил в «Югросте» районным корреспондентом. Служил честно и ревностно: разъезжал по волисполкомам и собирал животрепещущие сведения”, – читаем в редком для Евгения Петрова автобиографическом рассказе “Гусь и украденные доски”.[292]

В Одесской губернии еще сохранялось немало немецких поселений, которые по традиции именовали колониями. На карте Причерноморья их названия смотрелись странно: Баден, Мангейм, Страсбург, Эльзас, Иоганненсталь. То была память о покинутой родине, которую немцы-колонисты променяли на богатые черноземы, налоговые льготы и “вечную” свободу от службы в армии. Когда читаешь об этих степных поселках, запинаешься порой о фразу вроде этой: “Был произведен налет на страсбургскую мельницу”.[293]

Советская власть предоставила немецким поселениям национально-культурную автономию. Так в 1922-м рядом с обычными украинскими деревнями появятся волость имени Карла Либкнехта, волость имени Фридриха Энгельса.

“В невозмутимых немецких колониях я рычал передовицы и хронику с клубных подмостков, – писал младший Катаев. – Это называлось «устной газетой». В безалаберных украинских селах я лихорадочно записывал в блокнот повестки дня очередных волсъездов”.

Обычный труд сельского корреспондента, рядового армии советской пропаганды. Петров-Катаев прослужит в этой армии почти всю оставшуюся жизнь. А пока вчерашний гимназист Женя в свободное от журналистской работы время сидит за пианино в народном доме, или обнимает молодую блондинку (учительницу народной школы), или, “сидя на подводе, нырявшей в желтых хлебах и зарослях кукурузы, под синим украинским небом”[294], сочиняет стихи.

В июне в карьере Катаева-младшего случился крутой разворот: он подал прошение о переводе из ЮгРОСТА в Одесский уголовный розыск. Из журналистов – в милицию. Оксана Киянская и Давид Фельдман, посвятившие молодому Катаеву-Петрову большое исследование, удивляются необыкновенной предусмотрительности юного журналиста. Чтобы устроиться на новое место работы, надо уволиться с места старого. Но тогда Катаева ждала бы проверка документов, которая могла вывести на прошлогодний арест ЧК. А при переводе из одного советского учреждения (ЮгРОСТА) в другое (угрозыск) контроль был слабее.

Когда именно Евгений Катаев появился в Мангейме, мы не знаем. Возможно, приехал еще в конце 1920-го или в начале 1921-го. Первая дата, известная нам документально, – 3 мая 1921 года: в этот день Евгений Катаев был принят в Мангейме на воинский учет.[295]

Для службы в милиции нужна была рекомендация ответственного советского работника. Рекомендацию Евгению дал “начальник Военно-следственной комиссии тов. Туманов”[296], как написал в анкете Катаев-младший. Тот самый загадочный Пётр Туманов, который помог Катаевым выйти живыми из ЧК.

29 июля Евгений Катаев был принят на работу агентом второго разряда. Так сын преподавателя, внук священника и внук генерала стал работником советской милиции. Он прослужит в ее рядах два года и два месяца. За это время трижды получит повышение: станет агентом первого разряда, субинспектором, инспектором. Это при том, что официально летом 1921-го ему всего семнадцать (на самом деле – восемнадцать). В угрозыск принимали с 21 года. Но когда ошибка обнаружилась, Катаева не уволили: к этому времени он был одним из лучших сотрудников.

По данным дневника мангеймского уголовного розыска, только за первый год службы Катаев лично провел 43 дела, “не считая участия в большом количестве коллективных операций”.[297] Ему приходилось совмещать две должности, которые в угрозыске обычно разделяются: Катаев работал и оперативником, и следователем.

“Я всегда был честным мальчиком. Когда я работал в уголовном розыске, мне предлагали взятки, и я не брал их. Это было влияние папы-преподавателя”[298], – вспоминал Евгений Петрович.

Катаев создал в волостях имени Фридриха Энгельса и имени Карла Либкнехта “эффективную сеть осведомителей” – это известно из сохранившихся в украинских архивах агентурных материалов. Большинство этих осведомителей были малограмотны, только “в одном случае привычка к письму очевидна: почерк выработанный, явно женский, даже не без кокетства”[299]. Своих осведомителей Катаев берёг. Когда в Бадене среди представителей “местной интеллигенции” арестовали некую Любовь Гроссман, “агент угрозыска товарищ Катаев пришел в сельисполком и заявил, что сельисполком «не имеет права на арест»”[300]. Была ли Любовь Гроссман его осведомителем, с уверенностью утверждать нельзя: “имена осведомителей полагалось знать лишь их куратору”[301].

В служебных характеристиках Катаева называют добросовестным, усердным, политически развитым (хотя и беспартийным). Он “хороший оператор и следственник”, “хороший товарищ”, к тому же ведет скромный образ жизни.[302]

С гордостью писал Катаев-младший о результатах своей работы: “…в течение 2 лет я подряд раскрыл целый ряд крупных бандитских шаек и ни одного дня не сидел без дела (подчеркнуто Евгением Катаевым. – С. Б.). Постоянно у меня на руках были крупные разработки…”[303]

В начале 1923 года Евгений Катаев успешно прошел чистку, которую проводили местный исполком Совета и партком. 19 февраля он получил аттестационное свидетельство, где его заслуги полностью подтверждались и признавались: товарищ Катаев “работал честно и с полным пониманием своего дела, <…> через его непосредственное содействие и по его почину было раскрыто немало уголовных преступлений. <…> Благодаря тому что тов. Катаев по своим служебным качествам вполне соответствует занимаемому посту, уголовный бандитизм во Фридриха Энгельса волости почти прекратился”.[304]

Откуда у мальчика-гимназиста, музыканта, сына преподавателя и брата писателя такие способности?

В рассказе “Гусь и украденные доски” начальник местного угрозыска уговаривает героя перейти к ним на службу, живописуя свои приключения и рисуя перед юным корреспондентом “соблазнительные картины”. Последней наживкой стал кольт[305]. Увидев пистолет, герой забывает даже о своей блондинке.

Кольт модели 1911 года станет любимым оружием и самого Евгения Катаева.

Оксана Киянская и Давид Фельдман уверены, что Катаев поступил в угрозыск, чтобы обезопасить себя от нового ареста. Мол, власти старались не допускать межведомственных конфликтов, для ареста сотрудника угрозыска нужны были серьезные основания. Эта версия логична, но документально подтвердить ее невозможно. Сам же Евгений Петрович причиной, которая побудила его перевестись из журналистов в агенты угрозыска, указал “интерес к делу”.[306]