“Валентин Катаев на большом и долгом подъеме и будет писать всё лучше и лучше. Это одна из больших надежд”[1292], – предсказывал Исаак Бабель. Его слова сбудутся не сразу. Новую повесть “Электрическая машина”, блестящую, но почти не замеченную читателем, Катаев напишет только в 1943-м. “Хуторок в степи”, продолжение истории Пети Бачея и его близких, появится в оттепельном 1956-м. Мовистская проза начнется в середине шестидесятых. А пока, в 1937-м, Катаев вместо продолжения истории Пети и Гаврика пишет повесть “Я, сын трудового народа…”, которую Бунину лучше было не показывать.

Однажды в редакции газеты “Правда”, вспоминал Катаев, ему “дали пачку хранившихся в сейфе материалов об интервенции на Украине и попросили срочно, отложив всякую другую работу, написать об этом. Среди документов были приказы генерала Гофмана, командовавшего в 1918 году оккупационной германской армией на юге России, донесения партизанских отрядов того времени, выписки из немецкой прессы. Познакомившись с этими материалами, я вдруг ощутил в себе «магическую вспышку» и написал «Я, сын трудового народа» так же стремительно, как «Парус»”[1293].

Неизбежная война с фашизмом всё ближе. В 1937-м Сергей Эйзенштейн начинает снимать фильм об Александре Невском. Режиссура Эйзенштейна и музыка Прокофьева (“Вставайте, люди русские!”) пробуждали национальные чувства и в самых аполитичных людях. Мальчишки во дворах играли в Александра Невского и немецких псов-рыцарей. В 1938-м на экранах появится “оборонный” фильм (был такой жанр) “Если завтра война…”. Его снимали сразу четыре режиссера. Результат соответственный – довольно простенький фильм-агитка, зато в нем снялись настоящие летчики, живые легенды советской авиации: Водопьянов, Бабушкин, Громов, Юмашев. Их именами скоро будут называть улицы советских городов. А уж сколько там войск, авиации, сколько танков, только что пробки на дорогах не возникают! По сюжету на Советский Союз нападает некая фашистская страна; ее не называют Германией, но враги говорят по-немецки, на вражеских знаменах, на танках, на касках пехотинцев изображен знак, очень похожий на свастику. Идеология этой страны также хорошо знакома: “Да здравствует наша раса!”. Разумеется, этот фильм несопоставим с шедевром Эйзенштейна, но работали режиссеры и сценаристы во имя общего дела: готовили народ к войне с фашистской Германией.

В фильме “Если завтра война…” есть важный эпизод – всеобщая мобилизация. Весь советский народ готов идти бить врага, звучит знаменитый марш братьев Покрасс на стихи Лебедева-Кумача:

Явная перекличка с прокофьевской “Вставайте, люди русские!”. Только встает не русский, а “весь советский народ”.

За два года до этой агитки на экраны вышел фильм Александра Мачерета по сценарию Валентина Катаева “Родина зовет”. И это тоже кино о скорой войне с фашистской Германией. И здесь Красная армия, ее авиация и танки громят врага.

“Родина зовет”, “Если завтра война…”, “Танкисты”, “Эскадрилья № 5” – “оборонные” фильмы о войне, которая должна вот-вот начаться, “Александр Невский” – о далеком прошлом. Но писали книги и снимали фильмы и о прошлом недавнем.

В 1939-м Иван Пырьев снял фильм “Трактористы”. Название как будто не оборонное, но с первых же кадров ясно: это кино не только о трудовых подвигах. Это кино – о войне. Уже титры идут под знаменитую песню братьев Покрасс “Три танкиста” о победе советского оружия над враждебными самураями. И Первая мировая не дает о себе забыть: из украинского чернозема гусеницы трактора выворачивают старую немецкую каску: “Немец, с восемнадцатого года. Офицер. <…> Порастеряло немецкое офицерье свои головы на нашей земле”. И понимают колхозники: “Снова боевое время близится. Опять немца на нашу землю тянет. <…> Опять драться будем”.

О германской оккупации Украины в 1918 году, о партизанском движении против захватчиков и написал Валентин Катаев повесть “Я, сын трудового народа…”. Название предельно официозное – это первые слова присяги красноармейца. Почти сразу же повесть экранизируют под названием “Шел солдат с фронта”.[1294]

Действие начинается в феврале 1918-го. Главный герой повести – демобилизованный солдат-артиллерист Семен Котко. Бедный кузнец, он хочет жениться на Софье, дочери богатого мужика Ткаченко (отставного фельдфебеля Ткаченко Катаев несомненно взял из своей военной жизни). Кулаку Ткаченко такой зять не нужен. На помощь Семену приходят представители новой власти – председатель сельсовета Ременюк и революционный матрос Царёв. Однако вскоре власть меняется. Немцы оккупируют Украину, добираются и до родного села Семена Котко. Председателя и матроса вешают, Ткаченко становится старостой, невесту у Семена отбирает и собирается выдать ее замуж за помещика. Семен уходит к партизанам и начинает борьбу – и за свою любовь, и за большевистскую власть. Разумеется, положительный герой торжествует. Красные партизаны прогнали из села немцев и гайдамаков. Отца Софьи расстреляли за церковью, что не помешало ей выйти замуж за любимого Семена. Со временем он становится крупным хозяйственником, директором завода.

И последняя сцена: супруги Котко смотрят первомайский парад на Красной площади с трибуны мавзолея: “Став на носки, они всматриваются с напряжением в шеренгу молодых бойцов Пролетарской дивизии, чтобы увидеть среди них своего сына. <…> На лацкане пиджака виднеется орден Красного Знамени, а на локте висит желтая самшитовая палка, купленная в прошлом году в Сочи. Софья Никаноровна одета так, как в Запорожье одеваются все не слишком молодые жены директоров: она в маленькой фетровой шляпке и габардиновом пальто с кроличьим воротником под котик и с манжетами того же меха”.[1295]

Пожалуй, самшитовая палка и габардиновое пальто с кроличьим воротником ни в чем не уступают Софье Никаноровне и Семену Федоровичу – и здесь предметы у Катаева выразительнее, чем характеры героев.

Катаев мало знал деревенскую жизнь, тем более жизнь украинскую, и это заметно читателю. Валентин Петрович добавлял в русскую речь героев украинизмы, порой герои переходят с русского на суржик, то есть на смесь русского и украинского: “Нема больше сил терпеть, что теи проклятущие злыдни над нами роблят. Позабирали всё чисто, куска хлеба нигде не оставили”.[1296] Некоторые главы начинаются с эпиграфов из “Кобзаря” Тараса Шевченко и украинских народных песен. Но, в общем, и реалии прописаны приблизительно, и герои схематичные. И непонятно, кстати, как использовал Валентин Петрович приказы немецкого генерала Гофмана. Немецкая тема получилась еще более схематичной, чем украинская.

К лучшим фрагментам повести отношу рассказ о том самом украинском сале, нежном, как сливочное масло. Я уже цитировал эти волшебные, почти гоголевские строки в главе о последних месяцах Катаева в Одессе и ее окрестностях. Да еще, пожалуй, хорошо описан бебут, “кривой артиллерийский кинжал в шагреневых ножнах с медным шариком на конце”.[1297]

Но принято было хвалить другое. 1 марта 1938 года “Литературная газета” опубликовала на первой полосе отзыв слушателя Военно-инженерной академии РККА М. Вайсберга о повести Катаева. “Мы хотим знать прошлое для того, чтобы еще больше любить свое прекрасное настоящее”, – писал товарищ Вайсберг. Особенно интересно больше узнать об истории Гражданской войны. “Повесть Валентина Катаева «Я, сын трудового народа» без словесных выкрутасов и формалистических вывертов рассказывает правдиво об этих годах”.[1298] Хотя именно “словесными выкрутасами” и хороша проза Катаева.