Собираясь в Америку, Ильф и Петров запаслись рекомендательными письмами Сергея Эйзенштейна – в мире кино и театра они давно были своими.
“Двенадцать стульев” уже инсценировали в Польше, с успехом шла чешско-польская экранизация романа. В Советском Союзе тоже пытались перенести роман на кинопленку и на сцену. Еще в 1929 году Ильф и Петров подписали договор с акционерным обществом “Совкино”, предоставив этой, говоря современным языком, кинокомпании права на экранизацию “Двенадцати стульев”.[1188] Но в 1930-м “Совкино” ликвидировали, передав имущество Первой государственной кинофабрике (будущему “Мосфильму”) и кинофабрике “Союзкино” (будущему “Ленфильму”).
Несколько позднее режиссер Ленинградского театра комедии и сатиры[1189] Владимир Владимиров решил сделать инсценировку по “Двенадцати стульям”. Ильф и Петров постановку одобрили. Спектакль уже стоял в репертуаре, но зрители его так и не увидели – по версии Владимирова, из-за “реорганизации театра”.[1190] В 1935 году главным режиссером стал Николай Акимов, который сменил репертуар и совершенно преобразил театр. Видимо, инсценировка Владимирова Акимову не понравилась. В 1939-м тот же Владимиров предложил поставить “Двенадцать стульев” в Ленинградском театре музыкальной комедии. Музыку к спектаклю собирался написать Дмитрий Шостакович. Но и этот проект остался на бумаге.[1191] В конце 1940-го – начале 1941-го Владимиров и Петров напишут новую пьесу по роману “Двенадцать стульев”, но и она не увидит света рампы.
Попыток поставить романы Ильфа и Петрова на сцене в сталинскую эпоху было немного. Должно быть, советских режиссеров отпугивали и тема, и герои: самую безобидную пьесу могли обвинить в “безыдейности”, автора – назвать врагом советской власти. Приветствовались пьесы историко-революционные, но Ильф и Петров в этом жанре не работали. Катаев писал о революции много, но в прозе.
Впрочем, театр Вахтангова сделал инсценировку по его повести “Я, сын трудового народа…”. Ученик Сергея Эйзенштейна Владимир Легошин снял по мотивам этой повести фильм “Шел солдат с фронта”, великий Сергей Прокофьев написал оперу “Семён Котко”. Первым постановщиком в Оперном театре имени Станиславского должен был стать Всеволод Мейерхольд, но арест Мейерхольда отдалил премьеру. Состоялась она только 23 июня 1940 года, не была удачной, рекомендацию Союза композиторов на соискание Сталинской премии комитет по премиям отклонил.
Вернее и надежнее было славить социалистическое строительство, коллективизацию, индустриализацию, новую советскую жизнь и новый советский быт. И одна за другой пошли пьесы “Хлеб” и “Чудесный сплав” Киршона, “Страх” Афиногенова, “Темп” Погодина… Даже Ильф и Петров написали в 1931-м сценарий для немого кинофильма “Барак” и собирались писать для МХАТа пьесу “Черная бригада”, тоже о производстве[1192].
Валентин Катаев, как мы помним, такую пьесу написал – “Авангард”. Но славу и деньги ему принесли комедии и водевили, пусть и с некоторым “социальным” содержанием: “Квадратура круга”, “Миллион терзаний”, “Дорога цветов”. “Дорогу цветов” поставили в 47 театрах Советского Союза, и даже в Варшаве, Праге, Нью-Йорке. В тридцатые-пятидесятые годы пьесы Катаева довольно часто ставили в советских театрах – и почти всегда ругали, причем не только критики, но и доброжелатели автора. Михаил Булгаков называл его бездарным драматургом, да Катаев и сам понимал, что в драматургии у него больше неудач, чем успехов. Свою пьесу “Домик” называл “паршивой”[1193] – правда, лишь после того, как пьесу осудили в ЦК.
И всё же он еще долго писал для сцены. Думаю, не только из меркантильных соображений, но и из любви к театру. С каким чувством рассказывал он в “Разбитой жизни…” о своих детских театральных впечатлениях, не забывшихся с годами! “Я очень люблю театр, и особенно комедию, – говорил Валентин Катаев. – Мне доставляет громадное удовольствие, когда я сижу на своей вещи и публика смеется. Что может быть приятнее автору? Автор чувствует, что его слово доходит до зрителя”.[1194]
Одной из самых успешных пьес Катаева оказался совсем безыдейный водевиль “День отдыха”. Его первая редакция появилась в 1940-м. Но вот передо мной фотография: Париж, 1966 год, Катаев на премьере “Дня отдыха” в театре “Нувоте”. Этот водевиль шел во Франции много лет, в Париже его сыграли более 500 раз!
Снабженец Зайцев пытается получить подпись бюрократа Миусова на важный документ. В дом отдыха, где остановился Миусов, пускают только жен и мужей отдыхающих. И, чтобы пробиться к неуловимому Миусову, 60-летний Зайцев называется мужем 24-летней красавицы Клавы Игнатюк. Начинается классическая комедия положений, очень забавная. Ее можно бы и сейчас поставить, кое-что заменив. Полагаю, Катаев охотно пошел бы на это. В пятидесятые годы он сам начал такую “модернизацию”. В 1956-м “День отдыха” экранизировал Андрей Тутышкин. Фильм по сценарию Валентина Петровича назывался “Безумный день”. В 1940-м у девушки Клавы модная профессия – она трактористка. В 1956-м в моде другие профессии – и Клава стала спортсменкой. Пожалуй, она могла бы остаться спортсменкой и в наши дни, только вместо Клавы стала бы Александрой или Анастасией.
Водевили для театра и сценарии для кино Ильф и Петров тоже писали, но в двадцатые годы больше интересовались кинематографом. Кино из аттракциона для невзыскательной публики превращалось в новое, небывалое искусство. В набросках Евгения Петрова к биографии Ильфа есть несколько фраз, конспект так и не написанной главы: “Эренбург привез из Парижа отрывки фильма «Авангард» – замедленная съемка. «Париж уснул». Увлечение кинематографом. «Кабинет доктора Калигари», «Две сиротки», Мэри Пикфорд. Фильмы с погонями. Немецкие фильмы”[1195]. Олеша вспоминал, как они с Ильфом ходили в кинотеатр “Уран” на Сретенке “смотреть немецкие экспрессионистские фильмы Вернера Крауса и Конрада Вейдта и американские с Мэри Пикфорд или с сестрами Толмэдж”.[1196]
Мэри Пикфорд – суперзвезда немого кино, его легенда. Она прославилась еще до Первой мировой войны и лет до тридцати пяти играла в американских мелодрамах очаровательных и беспомощных девушек, даже девушек-подростков. Но для Ильфа и Петрова интереснее немецкий экспрессионизм, недаром же в набросках Петрова упоминаются триллер Роберта Вине “Кабинет доктора Калигари” и звёзды этого фильма: Вернер Краус, сыгравший энигматического Калигари, и Конрад Фейдт (Вейдт), человек с необыкновенно выразительным лицом, – сомнамбула. Впрочем, в двадцатые годы экспрессионизм вообще был в моде. Но Ильф и Петров работали все-таки совсем в другом кино.
Первым опытом в кино стали, как мы помним, титры к фильму Якова Протазанова “Праздник святого Йоргена”. Роль вора Франца, который “исцелился” от вымышленной болезни и стал “святым”, сыграл Игорь Ильинский, один из самых знаменитых комиков советского кино. Ильинский хотел попробовать себя в режиссуре. Он и стал режиссером фильма, снятого по сценарию Ильфа и Петрова, – “Однажды летом”.
По словам Ильинского, Ильф и Петров написали сценарий еще в конце двадцатых, что сомнительно: в сценарии много фрагментов, прямо взятых из текста “Золотого теленка”. Хотя, возможно, в ход пошли как раз заготовки, черновики романа – тогда работа над сценарием началась не раньше 1930-го. Ильф и Петров напечатали свой сценарий в восьмом номере журнала “Красная новь” за 1932 год, однако и на этом работа над сценарием не была закончена. По сюжету один из персонажей, маленький мальчик, сбегает из дома, чтобы попасть в Арктику и стать героем, как челюскинцы. Героев-полярников с раздавленного льдами парохода “Челюскин” спасли весной 1934-го – к этому времени Ильф и Петров уже подписали договор с московской кинофабрикой и получили гонорар 7000 рублей, включая премию в 3000 рублей за публикацию в литературном журнале.[1197] Значит, в сценарий вносили важные поправки и после мая 1934-го; фильм же вышел только в 1936-м.
Два молодых автолюбителя собирают машину и отправляются на ней в Москву. По пути спасают тонувшую в реке девушку и ее дядю – странствующего шарлатана, который называет себя профессором Сен-Вербудом. В багажнике автомобиля едет тот самый мальчик, который так хочет стать полярником. Вместе добираются до Москвы. По дороге Сен-Вербуда разоблачает милиция. Шарлатана сажают в тюрьму, а молодых людей и девушку ждет счастливое будущее – они становятся рабочими автозавода. Вот, собственно, и всё.
А что в фильме от “Золотого теленка”? Автомобиль своим “техническим совершенством” напоминает знаменитую “Антилопу-Гну”, это какой-то “примус на колесах”. Машина неожиданно оказывается во главе автопробега Киев – Москва, и ее экипаж чествуют, как в “Золотом теленке”. Бородатый Сен-Вербуд внешне похож на изобретателя Бабского из повести “Светлая личность”, но авторы подарили ему несколько реплик Остапа Бендера, лишь слегка измененных: “Иди к чертовой матери со своим «студебеккером»! Дядя твой «студебеккер»! Тетя твоя «студебеккер!»”.[1198] Наконец, зритель узнаёт, что Сен-Вербуд – “третий сын лейтенанта Шмидта” и “племянник Карла Маркса”. Но даже тенью “Золотого теленка” этот фильм не назвать. Как будто кирпичи принесли со строительства готического собора и сложили из них сарай: кирпичи по отдельности узнаются, а здание – нет. Ильинский был отличным актером. В фильме он сыграл даже две роли – автолюбителя Телескопа и самого Сен-Вербуда. Но образ Сен-Вербуда явно не удался: грузный лысый толстяк с длинной густой бородой и лицом столь отвратным, что пробы ставить негде. Он лишен даже отрицательного обаяния, которое делает привлекательным кинозлодеев. Ильинский переиграл. А режиссером вообще оказался слабым. Фильм кажется архаичным даже для 1936 года. Он заслуженно провалился в прокате и был забыт на долгие годы. Сейчас его можно увидеть на ютуб-канале “Советская классика”. Просмотров немного – 39 000 за десять лет, но комментарии в основном добрые.