Между тем в последние лет десять-двенадцать вокруг Булгакова, Ильфа и Петрова тлеет огонек борьбы за “первородство”, за авторство “Двенадцати стульев” и “Золотого теленка”. В книге Ирины Амлински, в статьях Дмитрия Галковского и Владимира Козаровецкого не перестает обсуждаться идея, что два популярнейших романа написал за Ильфа и Петрова Михаил Булгаков.

А как же быть с доказательствами? Есть ли хоть какие-то документы, источники? Нет. Но документы как будто и не нужны. Дмитрий Галковский пишет так уверенно, будто сам присутствовал при сделке и лично слышал разговор Булгакова с Катаевым, был посредником и автором идеи или читал некий тайный протокол их встречи.

“Когда Булгаков принес рукопись Катаеву…”[1127] – начинает Галковский…

Стоп. А откуда мы знаем, что он ему рукопись принес? Ни Булгаков, ни Катаев такого не рассказывали.

“С Булгаковым был уговор, что будет стоять три фамилии и его фамилия из всех трех – самая важная”[1128]. “Думаю, Булгакову и Катаеву полагалось по 50 %, но Катаев из своей части процентов 10 % выделил «неграм»”, то есть Ильфу и Петрову.

Другой написал бы осторожно: “Предположим, Катаев принес рукопись”. Нет! О предположении, о сомнительной версии, о шаткой гипотезе, не подтвержденной ни одним документом, ни одной бумажкой, ни одним свидетельством, – говорится как о свершившемся факте.

Есть такое выражение: “Смелость хирурга не должна превышать его умения”. Смелость, даже дерзость исследователя – замечательное свойство. Но хорошо бы оно сочеталось с внимательностью, ведь фактические ошибки подтачивают доверие к автору. Только один пример: “В «Двенадцати стульях» Ницца превратилась в Рио-де-Жанейро”[1129], – пишет Галковский. Получается, он знает, что говорил Катаев Булгакову, но не знает, что в “Двенадцати стульях” никакого Рио-де-Жанейро нет и в помине. Об этой светлой мечте Остапа Бендера мы узнаём только из романа “Золотой теленок”.

Ирина Амлински потратила много времени и сил на огромный труд – книгу “12 стульев от Михаила Булгакова”. Она занялась сопоставлением текстов Булгакова (от “Дьяволиады” до “Мастера и Маргариты”) с романами Ильфа и Петрова и нашла множество совпадений. Вот, например, у Булгакова в “Зойкиной квартире” читаем: “Лизанька, в этом фокстроте звучит что-то инфернальное. В нем нарастающее мученье без конца”. А в “Золотом теленке” есть фраза: “В этом флотском борще плавают обломки кораблекрушения”.[1130] Ну и какая связь? Я, честно говоря, связи не вижу. Но у Ирины Амлински – свои ассоциации.

Особенно важным ей представляется вывеска “Одесская бубличная артель «Московские баранки»”. Оказывается, именно в этой фразе Булгаков зашифровал свое авторство: “нечто московское” “по нужде” выдается за “нечто одесское”[1131], москвич (бывший киевлянин) Булгаков – за одесситов Ильфа и Петрова. Эта идея так понравилась Владимиру Козаровецкому, что он занялся популяризацией и развитием версии Амлински – и свою статью, опубликованную газетой “Литературная Россия”, назвал “Московские баранки и одесские бублики”.[1132]

Козаровецкий успел приписать ершовского “Конька-горбунка” Александру Сергеевичу Пушкину. Здесь же он развил идею булгаковского авторства. Оказывается, “Двенадцать стульев” написаны не просто так, а по заказу ГПУ!

А как насчет документов? Обращался ли автор этой удивительной версии в архив ФСБ? Увы, ссылок на архивные фонды нет. Нет их и в книге Ирины Амлински, нет в статье Дмитрия Галковского.

Чтобы проверить версию об авторстве Ильфа и Петрова, не нужно обращаться в архив ФСБ. Достаточно пойти с паспортом в Российский государственный архив литературы и искусства (РГАЛИ) и заказать документы из фонда 1821 – это фонд Ильфа и Петрова. Там хранится автограф романа “Двенадцати стульев” – 263 листа, “написанных рукой Е. П. Петрова и подписанных им и И. Ильфом”. Более того, сохранились планы и черновые наброски к роману “Великий комбинатор” (“Золотой теленок”). Сохранилась и рукопись “Золотого теленка”. Бо́льшая часть страниц написана рукой Петрова, меньшая – машинопись с правкой Ильфа и Петрова. Рядом – другие сочинения Ильфа и Петрова: “Одноэтажная Америка”, “Светлая личность”, водевили и киносценарии. Это железобетонное доказательство авторства Ильфа и Петрова. Конечно, можно вообразить такую картину: Булгаков диктует, Ильф слушает, а Петров записывает. Или Петров переписывает рукопись Булгакова, а потом уничтожает ее, как булгаковский Мастер уничтожил свой роман. Однако невозможно представить, чтобы Ильф и Петров переписали не только чистовые рукописи, но и черновики к “Золотому теленку”. Там есть и такие записи, к которым ни при каких обстоятельствах Булгаков руки бы не приложил. Вспомним эпизод с Остапом на похоронах Маяковского и слова Ильфа и Петрова: “…такой поэт бывает раз в столетье”. Булгаков не понимал и не принимал футуризм и коммунизм, Маяковского – не любил.

14 января 1940 года к умирающему Булгакову пришел поэт Николай Асеев и прочитал фрагменты из своей поэмы “Маяковский начинается”. Елена Сергеевна записала “под диктовку Булгакова в его последнюю записную книжку своим мягким и аккуратным карандашом: «Маяковского прочесть как следует»”.[1133]

Не успел.