Туман ласкает мои щиколотки, когда я босиком пробираюсь по церковному кладбищу. Я в поиске, но этой ночью моя цель не материальна, скорее, это некое чувство, смутное и расплывчатое. Во мне горит жажда чего-то не поддающегося описанию, и моя кожа под тоненькой батистовой сорочкой как будто бы свербит. Я протягиваю руки, но хватаю лишь бесплотный воздух. Мной владеет гнев, понимаю я. Или глубокая, глубокая печаль.

Ночь сегодня безлунная и тихая, однако я слышу собственное дыхание и хруст сухих листьев под ногами. В густом тумане не видно почти ничего, кроме неясных контуров надгробий, но время от времени сквозь эту серебристую завесу я различаю других искателей, другие простертые в ночи руки и лица, порой мертвые.

«Я сплю, – мелькает у меня в голове, – это просто сон». Но когда земля подо мной проваливается, обращаясь в пустоту, мои ощущения вполне реальны. Охнув, я отшатываюсь и смотрю на разверзшуюся у моих ног дыру. Я чуть не свалилась в пустую могилу! Нет… не пустую. На дне виднеется роскошное белое ложе, на нем мужчина и женщина, и вовсе не мертвые, как можно было бы ожидать, а очень даже живые. Их тела сплетены, частое дыхание вырывается на холоде облачками. Ее длинные темные волосы, такие же, как у меня, ниспадают каскадом и окутывают обоих, когда женщина садится на мужчину верхом. Его руки взметаются вверх по ее бедрам и крепко, едва не до синяков, обхватывают ягодицы.

Я вся пылаю. На неверных ногах обхожу могилу по краю и тут же натыкаюсь на следующую, и еще одну, и еще, и еще, и в каждой сотрясается от страсти любовное ложе, встречаются языки, сжимаются руки. Шелк и кружево соскальзывают с переплетенных ляжек. Мое сердце бешено колотится в ритме неутоленной страсти. Каждый нерв раскален от желания присоединиться к обитателям одной из могил, обнаженной кожей почувствовать жадные, готовые к объятьям руки и изголодавшиеся влажные уста. Но могилы очень глубоки, и я знаю, что, упав, уже не выберусь обратно.

Внезапно позади меня возникает мужчина. Я прислоняюсь спиной к его широкой груди и макушкой чувствую его подбородок. Длинные красивые руки обвивают мою талию, и, как бывает во сне, я, не оглядываясь, знаю, что это Джек Сьюворд. Но почему Джек? В отблесках бальных свечей мне запомнились светло-карие глаза и золотисто-ореховые волосы другого, и рука того, другого мужчины, сжимающая мою. Алые камелии и меланхоличный вальс. Инстинкт подсказывает, что в тумане я ищу не его и не Джека, но я горю страстью и удовлетворюсь любым, кто появится первым. Я оборачиваюсь и оказываюсь в объятьях Джека Сьюворда.

Кладбище мгновенно исчезает, и вот мы уже на балу у Стокеров, в оранжерее, наедине под стеклянным куполом, сквозь который видно ночное небо. Где-то позади нас слышится смех, разговоры, звуки скрипок, звон бокалов. Широкая листва и ветви лиан скрывают наше присутствие, но в любой момент кто-нибудь может войти в оранжерею из бального зала и обнаружить нас.

В темно-карих глазах Джека плещется желание, но когда я подставляю ему губы, он разжимает объятья. «Поцелуй меня», – велю я, пытаясь снова привлечь его ближе, однако он качает головой. «Не здесь. – Он тянет меня за руку. – Там». За его спиной зияет открытая могила, каким-то образом – по шаткой логике сновидения – вырубленная прямо в дорогом мраморном полу. На дне нас уже ждет кровать.

Вслед за Джеком я покорно подхожу к краю, но эта могила глубже всех прочих. Упасть в нее – все равно что рухнуть в пропасть. Джек крепко держит меня за руку, а я в отчаянии озираюсь, и мои босые ноги скользят по мрамору – я пытаюсь удержаться на твердой поверхности. В оранжерее царит порядок, подстриженные деревца и продуманно размещенные горшки и кадки с растениями образуют ровные ряды, однако сквозь просветы в густой зелени, за чудовищно огромной орхидеей я вижу едва заметную тропку.

Я рывком высвобождаюсь из хватки Джека и бегу к тайной тропе. Кусты терновника по обе стороны топорщат свои смертоносные шипы, алчущие крови любого храбреца или глупца, рискнувшего сойти с аккуратных кирпичных дорожек оранжереи. Другие женщины на моем месте не отважились бы пожертвовать нарядом и ободрать кожу ради того, чтобы броситься во тьму, но я никогда не бежала от опасности.

Как только моя нога ступает на тропинку, я спасена. Заросли терновника расступаются и склоняются предо мной, словно перед какой-то забытой королевой. Рваные клочья тумана влекут меня в сад под ночным небом. Мраморные статуи, высокие и прекрасные, тянутся ко мне. Вот женщина с обнаженной грудью и соблазнительно выгнутой спиной. Вот хищноглазый юноша, чье одеяние едва держится на бедрах. Я дотрагиваюсь до ледяных рук и ног, а сама горю, горю.

Наконец в толпе этих безмолвных мраморных людей я вижу мужчину. Он окутан туманом, словно плащом, и стоит так неподвижно, что поначалу я принимаю его за очередное изваяние. В безлунной темноте лица не различить, но сердце подсказывает, что я его знаю, что мне знакомы его черты. Он наблюдает за мной, удивленный моим появлением. Туман обрисовывает его силуэт – фигуру высокого, крепко сложенного мужчины чуть повыше Артура, чуть шире в плечах, чем Квинси Моррис. Лицо – спокойное, задумчивое, голова слегка склонена набок, изучающий взгляд невидимых мне глаз. Страсть вспыхивает во мне с новой силой, ибо я нашла искомое.

– Люси. – Шелковистый баритон подобен музыке виолончели, теплой, богатой обертонами, таинственной. Еще ни один мужчина не произносил моего имени со столь необузданным, откровенным желанием, ни один из вожделевших меня. Я хочу окунуться в этот голос, утонуть в обещаниях, которые он таит. – Люси.

Меня влечет к нему, но я медлю, вспоминая Джека, равнодушно выскользнувшего из моих объятий, холодные глаза Квинси, за которого я вступилась, и ладонь Артура, удерживающую меня на целомудренном расстоянии во время танца.

Незнакомец протягивает мне длинную белую руку. На мизинце поблескивает медный перстень с гранатом глубокого винного цвета.

– Люси, – в третий раз повторяет он. Мягкий, певучий тембр пронизан добротой и жарким томлением, и не откликнуться на это приглашение я не могу.

«Это всего лишь сон», – думаю я и тем самым позволяю себе броситься навстречу распростертым рукам.

Он холоден и тверд, точно мраморная статуя. От него не исходит ни запаха, ни тепла, и все же эти объятья кажутся мне родными, как собственное имя. Я прячу лицо у него на груди, закрываю глаза и ощущаю необыкновенное умиротворение. Он крепко обнимает меня, но не стесняет. В любой момент я вольна освободиться, и разверстых могил, готовых меня поглотить, вокруг нет.

Ледяные губы касаются моего лба. Я чувствую себя ребенком, надежно защищенным в колыбели его объятий, а он гладит меня по спине, и сквозь тонкую ткань ночной сорочки я ощущаю арктический холод. Его пальцы замирают на изгибе моей талии, в дразнящем дюйме от ямок Венеры. Я поднимаю лицо к его лицу, все еще скрытому в тени, и привлекаю его к себе. «Это всего лишь сон, – думаю я, – и никому не нужно знать, чем мы здесь занимаемся».

– Не нужно, – соглашается мой визави, и в его интонации я слышу улыбку.

Я кладу ладонь на его холодную щеку, ожидая, что он отстранится. При свете дня это зрелище могло бы шокировать: я наедине с незнакомцем, я ласкаю его лицо, в то время как его руки исследуют рельеф моего тела. Он застывает в неподвижности, когда я легким движением очерчиваю линию его подбородка, выбритого, но уже с пробившейся щетиной. Обвожу внушительный прямой нос и крупный рот. Его губы, все еще приоткрытые в улыбке, запечатлевают на моем большом пальце многозначительный поцелуй. Следующее приглашение.

Я вся объята пламенем. Этот мужчина не отвергнет меня, как прочие, он даст мне все, чего я жажду. Когда я в его объятьях, приличия его не заботят. Быстро, пока хватает смелости, я накрываю поцелуем его рот. Его губы скользят по моим, ласкающие, мягкие, как пух, и с каждой секундой теплеют. Я закидываю руки ему на шею, прижимаюсь грудью к его широкой твердой груди. Его руки порхают по моему телу от плеч до бедер, я вздрагиваю от прикосновения его холодных пальцев к моей обнаженной коже. Я плавлюсь, изнемогаю от сладостной боли. Жарко выдыхаю, и наконец он коротко смеется и останавливает меня, проведя ладонью по лицу точно так же, как делала я.

– Люси, – вновь повторяет он с невыносимой нежностью.

Я слышу в его голосе прощальную ноту и крепче обвиваю руками его шею. Во сне я отбрасываю всякую стыдливость, не стесняюсь ни властного жеста, которым притягиваю его к себе, ни настойчивости, с которой шепчу:

– Прошу, не уходи. – Только не теперь, когда я тебя обрела.

Он прислоняет свой лоб к моему и клянется:

– Я найду тебя снова.

По акценту не определить, откуда он, однако на ум мне приходят руины древних городов, разрушенные замки, скрытые в темных чащах, и дикие горные вершины, сверкающие в лучах морозного солнца. Он вновь обнимает меня – нежно, будто бы оберегая.

– Я найду тебя, Люси.

А потом я просыпаюсь. Одна, дрожа от холода на скамейке церковного кладбища. Из-за пелены густых туч вышла луна; сад, оранжерея и статуи – все исчезло. Но в зимнем дыхании ночи, словно призрачный туман, осталось оно – обещание незнакомца.