К источнику вела узкая каменистая тропинка, петляющая по крутому склону горы на высоте хижины Люсии. Внизу под нами протекала река Нагольд, больше похожая на широкий ручей. Люсия шагала впереди, за ней шла мама, за мамой – Милан, а я плелась в конце, потому что рядом по такой дороге идти было невозможно: только друг за другом. Поэтому я ни о чём не могла спросить Хранительницу. А думала я о том, что выяснила из Хроник.

– Как же нам свергнуть Ксавера Беркута? – негромко бормотала я, глядя при этом себе под ноги на каменистую тропку, чтобы случайно не споткнуться и не сорваться в пропасть.

Милан повернулся ко мне и серьёзно посмотрел на меня.

– Я тоже не могу перестать об этом думать, – шёпотом сказал он. – А как искать оставшихся детей-аваностов? Задачка не из простых!

Я только вздохнула, дело казалось бесперспективным. Милан уже шагал дальше за мамой и Люсией, и я решила не отставать.

Очень скоро мы добрались до дальнего края Хёлленталь. Тропинка здесь обрывалась. Внизу перед нами во всей красе простиралась долина Хёлленталь. А далеко впереди виднелся Зоннберг в окружении трёх сверкающих ленточек рек, впадающих в Рейн и его поймы.

– Вот это круто! – восхитился Милан.

Люсия указала куда-то вниз, прямо под нами:

– Видите вон там каменистую площадку? Такое углубление на берегу реки, хорошо укреплённое со всех сторон? Это и есть место общего сбора аваностов. Правее, за живой изгородью, находится вход в пещеру. В ней мы прятались, если начиналась гроза. Там же хранятся складные столики и скамейки. А ещё много цветных лампочек, которые мы зажигали по вечерам.

Вход в пещеру я так и не разглядела, было слишком уж высоко, а вот узкое русло реки Нагольд бросалось в глаза. Она описывала изящную петлю вокруг продолговатой, чуть приподнятой каменистой площадки, а сразу за ней, в направлении Врат Ада, через которые мы проезжали утром на машине, долина снова сужалась.

Тут, впервые с того момента как мы покинули хижину, я услышала мамин голос:

– До сих пор помню, как здесь было шумно и весело в дни официальных собраний и по праздникам. Каждый приносил с собой какую-нибудь еду, и в итоге мы накрывали большой стол. После официальной части – обязательно танцы, до самого рассвета. А в завершение мы исполняли Песнь аваностов. – Мама и Хранительница улыбнулись друг другу.

– О да, – подхватила Люсия. – Мы пели от всей души. Это было просто грандиозно. Торжественно. Прямо мурашки по коже от одной только мысли о тех временах.

– Что же это за Песнь такая? – спросила я.

– Песнь аваностов – это наш гимн, – объяснила Люсия. – Каждый аваност знает его наизусть. Когда мы её пели, там, внизу, у пещеры, эхо наших голосов звучало ещё мощнее.

– Даже не представляю: ведь у аваностов голоса сами по себе очень красивые и сильные, – заметила я.

Люсия кивнула и на миг прикрыла глаза, будто услышала Песнь аваностов внутри себя.

Я хотела спросить у неё и у мамы, не исполнят ли они нам сейчас гимн общины. Но мама уже сменила тему.

– Теперь это место выглядит так сиротливо… И всё заросло, – вздохнула она.

– Я поначалу пыталась наводить тут порядок, подстригала кусты, – сказала Люсия. – Рано или поздно в этом священном месте должна была состояться новая встреча аваностов, и хотелось подготовить всё заранее. Но потом я бросила. Во-первых, потому, что одна я с природой ничего не сделаю, а во-вторых, я поняла, что, пока у власти Ксавер Беркут, никаких новых встреч не будет.

Это уж точно. И сейчас площадка внизу казалась мрачной и отнюдь не гостеприимной.

– Как же туда спуститься? – спросил Милан.

– Есть маленькая тропинка, – ответила Люсия. – Но когда идёт сильный дождь или когда весной тает снег, её часто размывает. Тогда туда можно только долететь. – Она развернулась и начала карабкаться вверх по склону точно горная коза. – Давайте все за мной! – крикнула она через плечо. – Только держитесь крепче.

Хватаясь за пучки травы, растущей между камней, я потихоньку поднималась всё выше, пока, еле дыша после неожиданного скалолазания, не оказалась рядом с Люсией, мамой и Миланом на небольшой скальной плите.

Люсия указала на сложенные в круг камни, между которыми плескалась вода. По размеру этот искусственный водоём был не больше самого маленького на свете пруда, а вода в нём была кристально чистой. Лишь приглядевшись получше, я заметила, что с валунов, окружающих прудик, стекают крохотные ручейки, а потом текут по скале, на которой мы стояли, и исчезают где-то в долине.

– Источник Нагольд, – торжественно провозгласила Люсия.

– Здесь и заключена сила аваностов? – спросила я. – В этой воде?

– Эта вода является для аваностов лечебной и придаёт нам силы! – Хранительница закатала до локтя рукав своей кофты, и я как заворожённая уставилась на татуировку у неё на предплечье – огромный филин, который, казалось, не сводил с меня глаз. Я невольно протянула руку и погладила оперение вытатуированной птицы.

Хранительница только улыбнулась.

– Это Зорро, да? – спросила я.

– Мой друг и поверенный. Наши сердца стучат в унисон, – спокойно ответила Люсия. И едва она произнесла эти слова, раздался шум. Тёмная тень скользнула над нами, и на гребне скалы над источником приземлился сам Зорро.

Хранительница благосклонно улыбнулась птице и вытащила из скалистой стены плоский камень. Я видела только тёмную дыру. Люсия достала оттуда что-то крупное, замотанное в ткань, осторожно развернула свёрток и, взяв из него ярко-зелёный камень, опустила его в воду. На солнце он так и сверкал. А Люсия положила в воду ещё четыре камня, один из которых был тёмно-синий, другой – светло-жёлтый, третий – пёстрый в крапинку, а последний – белый как снег.

Мама рядом со мной громко сглотнула.

– Здесь, в чистых водах источника Нагольд, освящаются священные предметы аваностов, – начала рассказывать Люсия. – Каждый камень символизирует одно из пяти племён аваностов.

– Белый камень – это наверняка снежные аваносты? – не удержалась я.

Хранительница кивнула.

– Дай, пожалуйста, свой медальон, – попросила она, протягивая руку.

Я помедлила лишь секунду – просто потому, что знала: с медальоном расставаться нельзя. Но ведь мы находились в священном месте, и с нами была сама Хранительница – что плохого может случиться?

Люсия заметила, что я колеблюсь, и только улыбнулась:

– Не бойся! Я хочу придать твоему медальону больше силы, вот и всё. А для этого нужно опустить его в источник вместе со священными камнями племён.

– А что именно придаёт ему силы? – спросила я, расстёгивая цепочку.

– Освящённый драгоценный камень внутри него, – ответила Люсия. Она взяла медальон у меня из рук, достала из воды три камня из пяти и, положив их на каменный бортик, медленно и осторожно опустила мой медальон в воду рядом с белым и цветным камнями. При этом Люсия что-то тихо бормотала себе под нос.

Мама, Милан и я не спускали глаз с Хранительницы, не решаясь лишний раз пошевелиться. Наконец Люсия снова достала все три предмета и, тщательно обтерев их коричневой тканью, попросила у Милана его медальон, затем положила его в воду вместе с синим камнем, вновь шепча какое-то заклинание.

Я снова надела медальон на шею и спрятала его под толстовку. После ледяной родниковой воды он был холодный, однако я чувствовала на своей коже только тепло, и оно быстро распространялось по всему моему телу.

Когда медальон Милана вновь вернулся к своему хозяину, Люсия сказала:

– Я передаю вам всю силу нашего источника и нашей общины. Они вам понадобятся.

Уже знакомая дрожь пробежала у меня по спине. Это был очень важный момент, и атмосфера царила совершенно особая.

– Никому не рассказывайте об этом месте, – тут же добавила Люсия.

– Разумеется, – хором откликнулись мы с Миланом.

– Это здесь раньше хранились Хроники? – спросил Милан.

Люсия загадочно улыбнулась:

– О месте хранения Хроник знает лишь Хранительница, и так оно и должно оставаться, – её взгляд на мгновение затуманился. – Очень надеюсь, что пустовать тайник будет недолго.

Мама вдруг резко повернулась к нам спиной.

– Что ж, поскольку у меня больше нет медальона, который можно было бы повторно освятить, пора возвращаться, – сказала она. – Нам нужно ехать домой. – И, не дожидаясь от нас никакой ответной реакции, она скользнула вниз по тропинке, пару раз чуть не упав, а затем быстро зашагала прочь.

– Кажется, маме нехорошо, – сказала я.

Люсия завернула камешки в ткань и убрала свёрток обратно в тайник:

– Её можно понять. Здесь, наверху, у источника, начинаешь по-настоящему осознавать, что именно мы как аваносты потеряли. Община, место общего сбора, регулярные встречи… Всё ушло в прошлое.

Я решила воспользоваться моментом, когда мамы не было рядом, и расспросить Хранительницу о моём отце. Мама не хотела говорить о нём, и когда я поднимала эту тему, она постоянно уклонялась от ответа. Но я хотела больше узнать о лесном аваносте, который покинул Зоннберг ещё до моего рождения.

– Люсия, ты знаешь, где мой отец, Артур Певчий? – спросила я. – Где он сейчас живёт?

Мгновение Хранительница задумчиво смотрела на меня, а потом произнесла:

– Единственное, что я могу тебе сказать. Твоему отцу было очень тяжело оставлять тебя и твою маму. Но он понимал, что только так он сможет вас защитить.

– Но я уже достаточно взрослая и живу как аваност! – воскликнула я. – Не надо меня защищать. Мне нужна его поддержка в борьбе с Ксавером Беркутом. – И после небольшой паузы я добавила: – Кроме того, это ведь он настоящий лидер аваностов Зоннберга!

– Ты, конечно же, права, – тихо ответила Люсия. – И я думаю, что, когда пробьёт час, твой отец появится в Зоннберге.

Я ошеломлённо уставилась на Хранительницу:

– Он что, следит за нами? – вот это было бы жутко.

Люсия пожала плечами:

– Я не знаю. И не хочу давать тебе ложных надежд. – И, поспешно повернувшись, она быстро зашагала за моей матерью, которая уже шла по узкой тропинке на склоне горы.

Я стояла и смотрела им обеим вслед. Милан коснулся моей спины:

– Я уверен, что однажды ты встретишься со своим отцом. Этот день обязательно настанет.

– Только вот ждать, что это случится как-то само, я не собираюсь, – ответила я. – Я надеюсь, что сама смогу выяснить, где живёт мой отец. Он же должен иметь документы, как все люди, снимать квартиру и всё такое. – Если честно, я собиралась подключить к поискам отца свою подругу Мерле, потому что в Интернете она разбирается намного лучше.

Думая каждый о своём, мы с Миланом пошли за остальными.

Когда мы наконец добрались до хижины, мама как раз убирала в багажник маленькую термосумку.

– Уезжаем! – крикнула она, увидев нас с Миланом, и захлопнула крышку багажника. Краем глаза я заметила, что Милан остановился у скамейки с обеими старушками.

Внезапно ко мне подошла Люсия – так близко, что я вдохнула её аромат. Пахло от неё луговыми травами или чем-то таким. Она засучила левый рукав кофты, обнажив татуировку, и, сложив указательный и большой пальцы правой руки в круг, приложила его к глазу филина и очень тихо сказала:

– Запомни этот знак, Кайя.

– Запомнить форму глаза Зорро? – глупо спросила я.

– Попробуй увидеть в этом нечто большее, чем просто глаз, – шепнула Люсия.

Я уставилась на рисунок. И, конечно же, поначалу глаз филина казался просто глазом филина. Но потом я сконцентрировалась и обвела круг глазами, мысленно поставив в центре точку, которая на самом деле изображала зрачок.

– Не забудь бровь, – голос Люсии был тише шелеста ветра.

Ладно. Я, прищурившись, посмотрела на изогнутую бровь.

– Это… как петля в американских горках, – теперь и я понизила голос до шёпота. – Только направлена вниз.

Сзади послышались чьи-то шаги.

– Хорошенько запомни этот знак, – настойчиво проговорила Хранительница. – Он покажется, когда.

– Вы что там делаете? – спросил Милан, остановившись рядом со мной.

Люсия поспешно опустила руку, и рукав кофты скользнул вниз, скрыв татуировку. Отвечая Милану, она пристально смотрела на меня:

– Так, болтаем о том о сём.

– Ясно, – просто сказал Милан. Я не смотрела на него.

Неподалёку от нас обсуждали что-то мама, Аурелия и Селия.

Хранительница положила руки на плечи Милану и мне:

– Что бы ни случилось, будьте стойкими и решительными. Вы всегда можете на меня рассчитывать.

Я кивнула. Милан не издал ни звука.

Люсия же, отвернувшись от нас, обратилась ко всем своим гостям:

– Мне тоже уже пора: срочные дела в городе.

Она послала нам всем воздушный поцелуй и зашагала к своему красному мотоциклу. Надев чёрную кожаную куртку и шлем, снова подняла на прощание руку. Взревел мотор. Хотя лица Люсии сейчас было не видно за тёмным стеклом шлема, я всё равно чувствовала на себе её взгляд.

Хранительница пересекла луг, свернула на гравийную дорожку и прибавила газу. Вскоре был слышен только шум мотора, а потом и его поглотил лес.

– А чем вообще занимается Хранительница? Ну то есть… У неё ведь есть какая-то профессия? – спросил Милан, когда мы медленно ехали на машине через поляну.

Я смотрела в зеркало заднего вида. Филин Зорро снова уселся на конёк крыши и провожал нас взглядом.

– Люсия поставляет лекарственные травы в аптеки и магазины, – ответила Аурелия. – Кроме того, она часто организует походы со сбором трав – так люди открывают для себя целительную силу природы.

Теперь и мы въехали в лес.

Селия и Аурелия оживлённо обсуждали домик Люсии в горах.

– Я бы не смогла жить вот так, в полном одиночестве, – покачала головой Селия.

– Но ведь она постоянно в разъездах со своими травами и с людьми тоже много общается, – сказала Аурелия.

Мама смотрела в окно и участия в разговоре не принимала. У меня тоже не было желания говорить о чём-либо. Что хотела сказать Хранительница, показывая мне эту странную петлю – или же просто глаз Зорро? И почему у меня было ощущение, что Милана она в это посвящать не собиралась?

Теперь слева и справа от меня точно выросли барьеры: ни к Милану, ни к маме не пробиться.

Так мы добрались до Зоннберга. Пожилые дамы, казалось, светились безмятежной надеждой, а вот пассажиры с заднего сиденья угрюмо помалкивали, пребывая в крайне задумчивом настроении.