Страна, называемая в этой книге Пурпурной Землей, была открыта Магелланом в 1500 году. Это он назвал холм, или гору, давшую имя ее столице, Monte Vidi. Он описал ее как гору, очертаниями своими похожую на шляпу, – наверное, потому, что четыре столетия назад высокие конические шляпы, какие по сей день надевают женщины в Южном Уэльсе, сплошь и рядом носили в Испании и Португалии.

В свое время возникли тут поселения, но колонисты тех дней любили больше всего золото и приключения, и, не находя ни того ни другого на Восточном Берегу, они его не слишком высоко ценили. В течение двух столетий белые его владетели им пренебрегали; тем временем завезенный ими скот продолжал размножаться и, вернувшись из одомашненного состояния в дикое, заполонил страну в умопомрачительном количестве.

Героический период южноамериканской истории миновал. Эльдорадо, взыскуемый испанцами Новый Иерусалим, обернулся полосою малярийного тумана и облаком москитов. Амазонки, великаны, пигмеи, «антропофаги, люди с головою, растущей ниже плеч» при ближайшем рассмотрении оказались краснокожими индейцами, принадлежащими к одному и тому же человеческому типу, мало варьирующемуся на всем неоглядном пространстве континента. Скитальцам из Старого Света надоело все искать и искать чего-то в тропиках, в итоге обретая лишь могилы, быстро зарастающие цветами. В тоске сердечной они отвратились от великого запустения, воцарившегося там, где так недавно еще процветала великолепная империя Детей Солнца. Накопленные сокровища были благополучно промотаны. Жестокие крестовые походы монахов-паулистов против иезуитских миссий прекратились, ибо бесчеловечные охотники за рабами дотла разорили все благодатные сады, возросшие было в глуши. Остатки сумевших спастись новообращенных вернулись к дикой жизни в лоне лесов, а преподобные отцы, так хорошо исполнявшие свой долг во имя Господне, рассеялись кто куда – то ли подвизаться в других декорациях, то ли помирать от сокрушения сердечного. Затем настало здравомысленное восемнадцатое столетие, все и всяческие иллюзии окончательно исчезли, и Испания осознала тот факт, что в той части континента, которую она делила с Португалией и в которой климат был умеренным, она владеет новым небольшим, но подающим надежды и все прирастающим в цене достоянием. Примерно в то же время Португалия обнаружила, что приобретение этой симпатичной страны с ее восхитительным, чисто лузитанским климатом может придать приятную закругленность ее безбрежным владениям с южной стороны. Обе великие колониальные державы незамедлительно вступили в борьбу за Берег, хотя там не было ни храмов из чеканного золота, ни мифических человеческих рас, ни фонтанов вечной молодости. Спор этот мог бы длиться до скончания времен, так вяло вели его обе стороны, когда бы не произошли великие события и не поглотили невозвратно события малые.

В начале девятнадцатого века английское вторжение разразилось над страной, как внезапная страшная гроза. Монтевидео на восточном и Буэнос-Айрес на западном берегу реки-моря были захвачены и вновь потеряны. Гроза скоро прошла, но дала начало реакции, в итоге коей выпал осадок в виде революции 1810 года, в недолгом времени приведшей к утрате Испанией всех ее американских владений. Эти перемены принесли многострадальному Берегу лишь новые войны и бедствия. Старинная междоусобица Испании и Португалии перешла по наследству ко вновь образованной Бразильской империи и вновь образованной Аргентинской конфедерации, и оба претендента оспаривали друг у друга права на страну вплоть до 1828 года, когда они наконец совместно решили: пусть она управляет собою сама, как ей заблагорассудится. После случившегося таким образом обретения независимости эта маленькая Бельгия Нового Света избавилась от своего звучного, но ненавистного названия Сисплатина и вновь приняла свое прежнее, веселящее души патриотов имя Восточный Берег. На радостях народ тут же принялся делиться на две политические партии – белых и красных. Последовала нескончаемая борьба за власть, в которой аргентинцы и бразильцы, позабыв о своей торжественной декларации, неизменно принимали чью-либо сторону. Но об этих войнах ворон с сороками нет смысла слишком распространяться, поскольку как они шли три четверти столетия, так до сих пор толком и не завершились. Странствия и приключения, описанные в книге, возвращают нас к концу шестидесятых или началу семидесятых годов прошлого столетия, когда страна все еще находилась в состоянии, привычном ей с колониальных времен, и когда десятилетняя осада Монтевидео еще не отошла в далекое прошлое и можно было встретить многих людей, принимавших в ней участие.

Конец