Есть у меня один недостаток, недостойный черноголового, созданного работать в поте лица на благо богов: я люблю поспать по утрам. Но офис – это режим, офис – это строгий распорядок дня, офис – это дисциплина. Начиная с самой первой работы, мне каким‐то образом удавалось примирять начальство с моей маленькой слабостью.
На свою первую работу я пришла еще во время учебы: днем в офисе, вечером в институте, ночью или сидишь над учебниками и рефератами, или тусишь всю ночь с друзьями, а по утрам в теплую постельку приходит самый сладкий, крепкий сон. Не бывало такого, чтобы в офис я приезжала к положенным десяти утра. Сначала я опаздывала минут на двадцать, потом на сорок, потом стабильно на час. Фирма была небольшая, каждый сотрудник на счету, и к этому моменту я уже завоевала доверие и любовь как хороший, аккуратный работник. Поняв, что я безнадежно опаздываю, начальница вызвала меня к себе и ласково поговорила со мной о том, что опоздания при моем сокращенном рабочем дне (я работала на два часа меньше из-за учебы) недопустимы.
– Но ведь я успеваю сделать все, что запланировано на день, а иногда и сверх того, – возразила наивная я, тогда еще верившая, что ценно выполнение работы само по себе.
– И все‐таки постарайся не опаздывать, – сказала она сквозь застывшую и уже не такую добрую улыбку.
Разговор не помог. Я продолжала опаздывать, а чтобы это компенсировать, сидела в офисе до семи, а иногда и дольше в те дни, когда мне не надо было в институт. Поскольку я по-прежнему успевала переделать все рабочие дела к пяти, последние два часа я занималась учебой или просто читала с экрана. С тех пор я перечитала с экрана кучу книг.
Лайфхак № 5
Чтение с экрана выглядит, как будто работаешь. Напряженно вглядываешься в экран. Чем‐то очень занят. Наверное, чем‐то важным.
Тогда начальница пригрозила мне штрафами: минус n рублей из зарплаты за каждое опоздание. Если опаздывать иногда, нестрашно, но, если каждый день, за месяц набегала приличная сумма. Точнее, сбегала из моих трудолюбивых рук. Получив через месяц ополовиненную зарплату, я насупилась и впервые полезла на HeadHunter (или что тогда было вместо него). Моя мрачность и тот факт, что я стала уходить каждый день вовремя, продолжая, конечно, опаздывать по утрам, немного напрягли начальницу. Брать нового помощника редактора было хлопотно: пришлось бы заново всему обучать, вводить в дела. А я уже все знала, умела и делала очень хорошо (ну правда, без лишней скромности).
Тогда начальница снова вызвала меня к себе и сказала, что за каждый приход на работу к десяти (максимум к 10:10) она будет платить мне маленькую надбавку к зарплате (в размере того самого штрафа, который до этого из нее вычитался). Деньги, понятно, лишними не бывают, и я целый месяц приходила вовремя или почти вовремя. Получив зарплату с премией, вместо радости я почувствовала страшную усталость и поняла, что сегодня совершила этот подвиг в последний раз.
Продолжив опаздывать в следующем месяце, я видела, как начальница медленно, но верно смиряется. Однажды, придя на работу, я нашла на столе записку: «Тебе звонили из издательства “Икс”, я попросила перезвонить в одиннадцать». В этот момент я поняла: победа осталась за мной.
Уволившись с первой своей работы, я продолжала опаздывать на последующих. Однажды мне снова вкатили штраф и выговор. Я обновила резюме, съездила на пару собеседований, продолжая опаздывать, – но больше меня никто не трогал, и я проработала в том месте еще несколько безмятежных лет. Я знала, что этот мой порок неисправим, работодателям надо или смириться, или расстаться со мной. Была одна контора, где время прихода и ухода строго учитывалось. Время прихода несколько строже: то есть, если приходишь позже и задерживаешься, это не засчитывалось. Если приходишь вовремя и задерживаешься – тоже. Если пришел раньше, это не повод раньше уйти. Ну вы поняли. Там я продержалась три месяца и ушла. Когда в нашем агентстве завелся Леонид и журнал контроля прихода-ухода, я тоже чуть не уволилась, но, слава богу, он исчез из нашей жизни раньше, чем я успела натворить глупостей.
Бывали и другие напрягающие моменты. На одной из работ начальница не любила, когда сотрудники уходили в отпуск. Я проработала там девять месяцев, когда вдруг поняла, что больше не могу, и попросила отпустить меня на недельку. Не отпустили. Я еще сомневалась – это был тяжелый момент, рук не хватало, начальство в принципе можно понять. Тяжко вздыхая, я пожаловалась на это за обедом нашей секретарше (которая на самом деле тоже была никакая не секретарша, а Помощник Генерального Директора), на что она хмыкнула и сказала, что в отпуск здесь пускают только на неделю и только в августе.
– Но почему в августе? – изумилась я. На дворе стоял март, и срок грядущего ожидания меня ужаснул.
– Потому что вроде как в августе становится поменьше работы, Кристина это как‐то вычислила и свято в это верит. Поэтому в отпуск могут отправить или внезапно, когда работы почему‐то нет, или в августе.
Впрочем, я все еще верила: если с Кристиной поговорить по душам, она войдет в положение и отпустит меня чуть-чуть отдохнуть. В конце концов, я была хорошим работником, и мне все еще казалось тогда, что работодателю не может быть выгоднее нанять нового сотрудника и обучить его, чем отпустить всего‐то на неделю-другую уже опытного, который вернется полный сил и в хорошем настроении. Наверное, эту иллюзию – что работодатели эти вопросы решают мозгом, а не каким‐то загадочным органом, который вырабатывает амбиции, – внушила мне моя первая начальница, которая оказалась невероятно классной. Спустя годы я вспоминаю о ней с нежностью…
Кристина сказала: «Не сейчас. Давай поговорим об этом через месяц-другой».
Я вздохнула и приготовилась терпеть, а пока просто опаздывала все чаще и сильнее. Благо на опоздания Кристине было по барабану. Но потом я услышала, как она говорит нашему продакт-менеджеру: «У меня для Кости сейчас совсем нет никакой работы. Давай отправим его в принудительный отпуск на неделю, а потом еще год он отпуска не получит».
«Вот это поворот!» – офигела я и, уже не сомневаясь, тут же уволилась.
О, любимое мое креативное агентство, казалось, именно здесь я встречу старость и отсюда выйду на вожделенную пенсию. На каждой работе наступает счастливый момент затишья, когда обязанности понятны и больше не вызывают сложностей, отношения с коллегами и начальством утрясены до привычных, и становится так спокойно, что идешь на работу почти с радостью. А иногда даже с настоящей радостью. Но золотой век быстро проходит. Над тобой ставят какую‐нибудь Юлю – и все летит в тартарары. Помнишь, Аня, как ты просыпалась утром, даже не глядя на часы, медленно выпивала кофе и неторопливо ехала в офис, где тебя ждал твой веселый отдел? Никто не контролировал, когда я пришла, когда ушла, пока тексты мои победоносно заполняли аккаунты и сайты заказчиков.
Юлю взяли на место Снежаны. Сначала она мне очень понравилась. Мягкий нрав, желание все обсуждать и работать в команде, да и вообще от нее исходило какое‐то приятное человеческое тепло. Но так уж вышло, что в один из первых дней Юлиного начальствования я, конечно, опять проспала.
И вот стою в ожидании лифта на первом этаже и слышу недовольный голос:
– Ну привет!
– Привет! – весело отвечаю Юле, и мы вместе заходим в лифт. За годы в офисе я придумала не один лайфхак, и вот вам еще.
Лайфхак № 6
Чем более мрачным голосом и выражением лица к тебе обращаются, тем веселее надо отвечать. Во-первых, это всех раздражает, во‐вторых, пока ты весел, бодр и не обращаешь внимания на чужую мрачность, ты для нее непроницаем, словно идешь по офису в скафандре (или в каске, как та девочка из анекдота).
– Опаздываем! – мрачно говорит Юля, а я не понимаю, какая ей разница, ну да, опаздываем минут на сорок, но она ж сама себе начальница, кто ее отругает? Сергею на это более-менее наплевать, а Леша раньше полудня не появляется. Продолжаю улыбаться:
– Да, чутка опаздываем, – пожимаю плечами, но начинаю что‐то подозревать.
– Я имела в виду тебя, – говорит Юля. Лифт останавливается на нашем этаже, двери звякают, мы выходим в коридор. – С тебя объяснительная о причинах опоздания.
О владычица небес и земли, прославляемая повсеместно, безупречная, непогрешимая, на троне золотом высоком восседающая! Серьезно, Юля, хочешь от меня объяснительную? За семнадцать лет стажа ни разу я не писала объяснительную!
Заходим в наш полупустой опенспейс, куда еще половине отдела предстоит опоздать. Я пишу объяснительную, какую‐то лаконичную и ничего не объясняющую («по причинам личного характера» – ну да, просто в моем характере подольше поспать поутру). Вновь прибывшие опоздавшие по очереди призываются Юлей, которая требует еще и еще объяснительных. На ее столе лежит внушительная стопка. Притихший отдел яростно изливает возмущение и недоумение в общий чат. Настроение испорчено, я дожидаюсь Юрика – он отказывается писать объяснительную, так как, во‐первых, Юля ему не начальник, во‐вторых, он был у клиента (поди проверь). Я зову его курить. После перекура мы сваливаем в соседний парк – на дворе начало лета, летит тополиный пух, температура идеальная – не жарко, не холодно. Юрик покупает в киоске ледяную минералку, и мы пьем ее, сидя на лавочке в теньке. Несданные тексты сиротливо ждут меня где‐то там.
Юрик сбрасывает звонки и говорит:
– Вы должны отстаивать свои границы. Если позволить ей такое хотя бы один раз, она уже не остановится. Будете не только объяснительные писать, вообще никакой жизни не будет, как при Леониде.
Я киваю и фотографирую птичек на телефон.
Через час мы возвращаемся в офис – все сидят притихшие и злые.
Я обновляю резюме на «ХедХантере» и чувствую, что в этот раз все серьезно. Дресс-код, объяснительная, Юля, а еще усталость. Вечером, когда в офисе опять остаемся только мы с Юриком, он подкрадывается ко мне незаметно, смотрит в мой монитор и кричит в затылок: «Даже не думай!». Думай не думай, а все‐таки мысли о свободе очень успокаивают.