Даже боги, ради которых мы ежедневно страдаем в офисе, понимают, что не все унижения мы способны выдержать. Мы же не банк. Мы можем получать зарплату в конверте, можем есть прямо на рабочем месте, потому что богам не выгодно отдать хотя бы малюсенькую комнатку под столовую. Можем вскладчину на отдел покупать микроволновку, потому что невозможно изо дня в день есть холодную пищу. Но у нас, в отличие от многих других клерков, есть некоторые права и свободы. Например, мы можем опаздывать или уходить раньше, потому что мы же креативщики, нас нельзя строить и ограничивать. От этого хорошие идеи чахнут, не родившись. Пока соцсети заказчиков вовремя наполняются бессмысленными постами, в печать уходят буклеты и этикетки, в эфир – рекламные ролики, а на сайты – дебильные баннеры, мы можем приходить чуточку позже, когда проспим, а уходить чуточку раньше, когда душа требует концерта, театра или поэтического вечера. (Спойлер: скоро это изменится).

Еще мы можем носить что хотим. Никакого дресс-кода. Джинсы, платья, каблуки, а летом, когда очень жарко, даже шорты можно. В принципе, можно всё, пока прикрыты всякие стыдные места. Ну вы поняли. Во всяком случае так было до тех пор, пока в офисе не появилась Надя Рыкова.

Черноголовых вечно грызет червячок сомнения, не спускаются ли они в подземный мир, не прощаются ли с жизнью навек каждый раз, когда приходят на работу. Из истории про Инанну всем известно, как надо одеваться, если входишь под своды мрачного Кура: на голове ленты и диадема, на шее – ожерелье из лазурита, грудь прикрыта прозрачной тканью, в складочку меж грудей спускается подвеска из овальных бусин, на руках – золотые браслеты, глаза подведены и сигнализируют парням, мол, «касса свободна» (помирать, так с музыкой), на бедрах тоже какой‐то клочок ткани, не забыть ступать величественно и нести в руках скипетр, забыть, что идешь к сестре, которая тебя ненавидит и с удовольствием убьет.

Что ж, Надя выглядела и одевалась столь же экстравагантно. Ее можно было снимать в какой‐нибудь передаче про body positive. Рыхлая, полная, она носила исключительно открытое декольте, из которого вываливалась огромная грудь. Юбки такие, в которых лучше вообще не наклоняться и не сидеть. Когда она шла по коридору, заполняя его собой, создавалось ощущение, что на тебя надвигается аморфная мясистая гора в шмотках неопределенного фасона: она носила всегда нечто асимметричное, в оборках, блестяшках и торчащих из необработанных швов нитках. Примерно такой же взрыв был на голове: серо-коричневые волосы неровными «перьями», челка, выбившиеся пряди – все это торчало во все стороны, как давно не стриженный куст на обочине.

Но поскольку дресс-кода не было, никто не решался ей об этом сказать. Несла она себя крайне самоуверенно, языком обладала острым, как бритва, а тексты писала такие, что мы всем отделом ржали, а заказчики присылали цветы и конфеты. Кстати, конфеты она съедала сразу же, и все пальцы ее, и рот, и щеки были в сладком коричневом.

Впрочем нет, радости от ее присутствия не было никакой. Работала она слишком хорошо, заставляя остальных чувствовать себя бездельниками, закрывать соцсеточки и срочно строчить новые заказы – от этого к концу дня все выдыхались и уезжали домой с единственной мыслью о пиве под сериал. Скорее бы домой, думали все. Напиться и забыться. И даже в курилку ходили мрачные, выкуривали быстренько сигаретку-другую, молчали, зыркали из дымного облака на коллег и убегали обратно – работать.

А выглядела слишком странно, и это невозможно было не обсуждать. Разве можно сдерживаться от обсуждения такого уникального, удивительного объекта! А если кого‐то обсуждает весь коллектив, этот кто‐то быстро становится изгоем. А Надя была очень общительной. Она быстро поняла, что с ней никто не хочет разговаривать. Ни о работе, ни даже small talk в лифте или по дороге до метро. Никто не хотел идти с ней к метро! От этого Надя становилась все мрачнее и одевалась все ужаснее. Пока однажды не наткнулась всей своей огромной обнаженной грудью, прикрытой где‐то ближе к соскам, почти у талии, кружевными рюшами, на Самого Главного Босса, сурового и величественного Сергея.

– Надежда, – спросил он ласково, – вы дома не ночевали?

Она посмотрела на него остолбенело. Она уже полгода в нашем агентстве, но, кажется, все еще не поняла, кто такой Сергей.

– Я даю вам два часа, чтобы съездить переодеться. В таком виде нельзя находиться в офисе.

– Но я…

– Давайте, бегом домой, а я зайду в отдел, скажу, чтобы что‐то срочное отдали другим копирайтерам.

И ушел в свой кабинет. Надя так и застыла под убийственным взглядом Веры, которая носит только безупречные прически, платья-футляр, туфли-лодочки и тонкие кашемировые кардиганы. Самое игривое, что позволяет себе Вера, это яркие броши или крупные бусы. Вера смотрит на Надю и мысленно убивает с момента ее появления, Вера у нас в этой истории та самая Эрешкигаль, владычица подземного мира, сестра Инанны. Вот бы убить ее, думает Вера, и подвесить на крюк. Ой, что это я. Отводит взгляд и снова погружается в документы для Сергея. Она знает, что безупречна и ее никогда не уволят. А вот Надя должна последовать вслед за Яной и другими ей подобными – та тоже одевалась ужасно. Эти обтягивающие штаны, эти топы, рубашки до бедер… Брр. Но все они ушли, а Вера все еще здесь. Вера всегда будет здесь.

Вера вспоминает Леру: та приходила летом в обтягивающих белых шортах и кроп‐топе. Было неловко, когда она подходила к сидящему за столом сотруднику, и его взгляд невольно устремлялся к тощим Лериным бедрам. И тому, что один сильно впечатленный коллега назвал «верблюжье копытце». Лера тоже давно уволилась, хотя и оставила по себе яркую, неугасимую память.

По какой‐то причине вечно занятой Сергей тогда не обратил внимания на Лерин внешний вид, а вот Надя заставила его вглядеться в сотрудников. Он был в шоке: треники с вытянутыми коленками у сисадминов. Туфли на шпильках, стразы на всех местах, ультракороткие юбки и топы у красоток из юридического (кроме Ксюши, которую он видел чаще других, – она носила джинсы и рубашки). Прозрачные блузки девушек из отдела продаж, сквозь которые в деталях можно разглядеть все рюшечки на бюстгальтерах. Какие‐то загадочные балахоны, платья со шнуровкой, дреды и цветные волосы у отдела дизайна. Сергей всерьез задумался, не лишить ли всех нас свободы в одежде, которой мы слишком широко пользовались. Пока он раздумывал, как быть, у ресепшена он столкнулся с низкорослым, бледным мужиком во флисовой кофте, от которой несло бомжатиной.

– Вера! Кто это был?

– А? В кофте‐то? Наш курьер Саша.

– Почему от него так воняет?

– Не волнуйтесь, если начало вонять, значит, в ближайшие выходные он постирает свою толстовку.

– Она у него что, единственная?

– Наверняка. Я его больше ни в какой одежде ни разу не видела, – пожала плечами Вера.

– А куда он сейчас повез документы?

– В «Норникель», – Сергей в ужасе пошатнулся.

С тех пор в нашей конторе ввели дресс-код. Не как в банке, конечно. Но теперь однозначно в шортах нельзя было появляться даже в жару. И всем стало жаль, что никто, кроме Леры, так и не попробовал. Надя стала носить какие‐то странные балахоны и, кажется, перестала носить лифчик. Впрочем, ее скоро уволили. Никто так и не понял за что.