Во всех офисах, где IT-отдел лишь вспомогательный, идет непрерывная страшная война между пользователями и компьютерщиками. Понимаете, айтишники в таких компаниях, как наша, – это вовсе не те симпатичные хипстеры из «Сбера» или «Яндекса». К тому же – я тоже не сразу в этом разобралась – оказалось, что в среде айтишников есть две страты, практически касты, и переход из одной в другую почти невозможен: сисадмины и программисты. Так вот в таких конторах, как наша, преобладают именно сисадмины, а программисты, которые все‐таки нужны и вынуждены откуда‐то приходить, оказываются низвергнуты к представителям низшей страты по тем соображениям, что для креативщиков и руководства все они – одной крови. Айтишники считают нас тупыми и бесполезными, а мы их – грубыми и жалкими. Они издеваются над девчонками из юротдела, их шмотками и маникюром, мы – над их бородами в сале и хлебных крошках, нестиранными футболками и одинаковыми шортами, как будто они их закупали оптом на всех, причем лет двадцать назад на Черкизоне. Может, они такие противные оттого, что их мало, они считают себя Аннунаками с Нибиру и им не с кем поговорить со своей планеты. А может, оттого, что они недостаточно хороши в своем уважаемом деле и потому их не берут в настоящую айтишную компанию, где все такие же, как они, где для них есть кофеек, печеньки, диванчики, пуфики, настольные игры и прочие ништяки. Но в нашем агентстве эти редкие персонажи озлоблены и невыносимы.
Если сисадмины полностью асоциальны и не удостаивают нас, простых смертных, ни словом, ни взглядом, даже когда лезут под стол, чтобы проверить провода, программисты делают вид, что умеют общаться. У них (да и у нас) выбора нет: приходится устраивать совместные совещания.
И вот сидит, например, Снежана, директор по стратегическим коммуникациям. Не знаю, что это значит, но она спец в этом, а не в программировании и верстке. И говорит:
– Ребята, а сделайте так, чтобы сайт одинаково красиво смотрелся на любом мониторе, а еще на планшете и мобиле.
А ребята ей в ответ:
– Нет, это невозможно, потому что…
Далее следует бесконечный поток слов, из которых Снежана понимает только предлоги. Впрочем, ее так просто не возьмешь, она начинает торговаться, как Гильгамеш с Хувавой: у вас семь сияющих лучей ужаса и во‐о-от такенный снобизм, а у меня, говорит Снежана, хитрость, власть и, на крайний случай, свирепый Энкиду в кармане (то есть разъяренный Сергей в кабинете). Тогда они говорят:
– Ладно, это возможно, но очень сложно, хлопотно, замысловато, каверзно, нелегко и вообще затруднительно.
– Да, задача непростая.
– Нереально ваще.
– Ок, – говорит Снежана, – сколько времени вам надо, чтобы это сделать?
– Ну-у-у, – говорят программисты, – от недели до четырех тащемта, например.
– Ок, – снова говорит Снежана, – даю две недели.
– Ну во‐о-от, – ноют программисты и жалуются, и ноют, и плачутся, и канючат, и скулят, и возражают, что не успеют.
– Вы сделайте, сколько сможете, и покажете нам, – говорит наивная Снежана.
Программисты:
– Это так нельзя, вам что – недоделанный код показать? Наполовину сделанное не значит наполовину работающее. И вообще, все это заковыристо, трудно, непросто и проблематично.
– Значит, две недели на все. Договорились, – отвечает на это Снежана и уходит со счастливой улыбкой, даже не понимая, какой огромной победы она добилась, с одной стороны, и как ее мощно объегорили – с другой.
Программисты возвращаются в свою каморку, делают все за два дня и оставшееся время радостно пинают балду. Или наоборот – пинают балду, а под наступление дедлайна делают все за два дня.
Раньше я думала – какими бы разными мы ни были, все‐таки все мы здесь сидим ради денег, обменивая на них время и некоторые усилия, затрачиваемые на работу. Ясно, что, если работы нет, мы с удовольствием тупим и читаем соцсеточки в оплачиваемое работодателем время. Но если работа есть, даже если она не нравится, не интересна, сложная, мы ее выполняем и выполняем хорошо (ведь если делать плохо или не делать вообще, можно лишиться этого теплого офиса с кулером и интернетом, и придется опять что‐то искать, да еще и объяснять, почему уволился с прошлого места, а это так утомительно). Но айтишники, работающие не в айтишных компаниях, не такие. Они бы хотели вообще ничего не делать, и чтобы на них с неба сыпались деньги.
Однажды я услышала у админов такой диалог. Один возмущался:
– Представляете, мне позвонили и поставили на удержание, две минуты слушал какую‐то жуткую музыку. Это вообще законно?
– А зачем ты берешь трубку с незнакомых номеров?
– Ну вдруг мне предложат миллион? Должен же я когда‐нибудь стать миллионером!
Шумерские способы разбогатеть: 1) родиться в богатой семье; 2) … нет никакого пункта два, см. пункт первый. Впрочем, кто ж запретит мечтать.
Однажды с моего компьютера пропал корпоративный мессенджер. Нет-нет, я не совсем технически безграмотная. Я даже как‐то переустанавливала винду на домашнем компе. Но на работе у нас такое странное правило: у пользователя есть право программами только пользоваться. Чтобы что‐то установить, снести или хотя бы поменять картинку на рабочем столе, нужен системный администратор.
Их у нас целый отдел: три человека. Причем каждый раз три разных человека. Поначалу я пыталась запоминать лица и имена, но потом поняла, что это бесполезно. Они работают несколько месяцев и увольняются. Запоминаются, увы, только самые яркие личности. Например, в далекие дни, давно прошедшие дни, в те ночи, что давно исчезли в водовороте времен, в годы, что рассеялись в тумане памяти, работал у нас сисадмин Валера. Все его обожали: он никогда не откладывал дела. Стоило написать или позвонить в поддержку, он сразу прибегал, молча и быстро все чинил, ни слова не говорил, если обнаруживал полнейшую безграмотность пользователя, а иногда, если видел потенциал, даже рассказывал, что пользователь сам может сделать в похожей ситуации, если она возникнет в следующий раз. Даже в юридическом отделе его обожали, а ведь там сидели очень специфические девушки, разбирающиеся только в ретиноле.
Думали мы, гадали, почему Валера такой прыткий и отзывчивый, и ничего не приходило нам в голову, кроме самого дурацкого объяснения – просто он человек такой. Хороший. Но все, конечно, оказалось не так. Валера был геймером. Разборки с пользователями отнимали у него драгоценные минуты онлайн-игр, и он бежал скорее все решить, чтобы вернуться в свою реальность. Все вечера, выходные и отпуска он играл запойно, безостановочно. И однажды из отпуска не вернулся. Ну, заигрался, наверное.
Так вот, когда однажды я не обнаружила рабочую общалку на своем компьютере, я все сделала, как положено. Написала заявление в службу поддержки. И полдня ждала ответа. Юрик весь день осекался: «Я отправил тебе в ча… а черт, ладно, лови на почту». Пропустила все мемасики. Все сплетни и милую болтовню. К вечеру стало ясно, что никто ко мне не придет.
На следующий день, включив комп и проверив, не появился ли мессенджер (вдруг админы приходили ночью! ничего нельзя исключать), я, скрепя сердце, отправилась к ним. В пустыню, где змеи и скорпионы, в страну ужаса и мрака, где царят безмолвие и одиночество…
В комнате было темно, горело несколько мониторов и настольных ламп. Сначала мне показалось, что в помещении никого нет. Потом я услышала шепот, из которого смогла разобрать лишь некоторые слова: «курс», «биржа», «биткоины» и «оборот». Но тут кто‐то из них заметил меня:
– Вам чего?
– Здрасьте, я вчера днем оставляла заявку. Мне надо установить рабочий мессенджер.
– А он что, не установлен?
– Был, но пропал. – И тут я зажмуриваюсь от их громогласного смеха.
– Ладно, ладно, – говорит один, самый противный, – мы попозже придем и решим твою проблему.
– А сама она не может его поставить? – спрашивает, видимо, новенький.
– Нет, – хором отвечают два других, причем противный делает жест, означающий, что я представитель расы тупых, к которой относятся примерно все. Разумеется, кроме них.
– Можно поскорее? Там вся моя рабочая переписка.
– Да-да, скоро придем.
– Вы там чего, на бирже криптовалют играете?
Тут они словно оцепенели. Замерли на мгновение. Потом один надвинулся на меня, другой попытался загородить монитор.
– Не думаю, что Сергею это понравится, хм… – задумчиво протянула я.
– Анна, – ого, он знает, как меня зовут! – вам показалось. Давайте я прямо сейчас поднимусь к вам и установлю программу.
– Отлично! Пойдемте!
Уже в дверях я остановилась и оглянулась. Оставшиеся двое снова прилипли к монитору и шепотом забормотали заклинания.
– Давай, покупай скорее, падает, падает, нам повезет!
– Ребят, а вы не думали просто устроиться на хорошую работу с нормальной зарплатой?
– Чего? – не поняли они.
Да, понимаю их. Я тоже хочу когда‐нибудь получить наследство от несуществующего богатого дедушки. Замуж, как Олеся, не хочу. Хочу быть свободной, богатой и одинокой! Безработной и беззаботной!
Но все мои дедушки и бабушки уже умерли, и никто из них не был богат. Поэтому я продолжаю честно тянуть свою шумерскую лямку. Может быть, поэтому, хоть я и выполняю честно свою работу, я не собираюсь выполнять за админов – их. И пусть админ Вася ржет надо мной в курилке, какая я тупая. Тупая Аня знает, за что получает зарплату. Тупая Аня знает, за что ее получает Вася. И пальцем я не пошевельну, если заглючит мой рабочий комп.