К концу дня чувствую песок в глазах, першение в горле и слабость в теле. Заболеваю. Снежана куда‐то делась. Пора бы домой, напиться таблеток и горячего чаю.

– Юр, я что‐то плохо себя чувствую. Кажется, заболеваю… Может, не приду завтра. Скажешь Снежане?

– Мне кажется, ты зря себя настраиваешь на болезнь. Думаю, если убедить себя в обратном, ты завтра здоровенькой проснешься.

Сейчас он войдет в роль целителя ашипу и прочитает мне какое‐нибудь действенное заклинание, вроде «Убирайся из тела, демон болезни, лети отсюда прочь во имя Уту и Энки, пусть у кошечки болит, у собачки болит, а у Ани не болит», ага, конечно.

– Но…

– И Снежана завтра хотела к Леше сходить, чтобы поговорить насчет контента. Она хочет все переделать, вообще все концепции: для паст сделать в более молодежную сторону, такое дерзкое и на «ты», а для Swan – сухое научное, типа врачи в белых халатах рекомендуют.

– Такая концепция уже есть у La Roche-Posay, смысл повторяться, тем более они давно на рынке…

– Вот это она и хотела завтра с Лешей обсудить, и твое мнение тоже важно.

– Но мне так плохо, кажется, у меня температура… Мне бы отлежаться дня два.

– Васильева, соберись. Ты справишься.

На следующий день я, конечно же, не в силах встать. Демоны‐таки наслали на меня болезнь, Утукку схватил меня за горло, воткнул в него нож, из-за злобного духа Аллу болит моя грудь, а Тиу поселился в моей больной голове.

Отписываю Юрику: «Разболелась. Сил встать и приехать нет вообще. Если за сегодня не полегчает, возьму больничный». И падаю спать обратно.

Правило № 8

Если вы внезапно заболели, уходя в отключку, отключайте и звук у телефона. Практика показывает, что, стоит вам заболеть и остаться дома, количество сообщений, писем и звонков от начальства и коллег возрастает втрое, а то и вчетверо. Но мы же знаем, что им просто тоже хотелось бы остаться в теплой кроватке. Это обыкновенная зависть.

Вечером, выныривая из температурного бреда, обнаруживаю кучу писем от Снежаны, панические сообщения от Юрика и полнейшее нежелание во всё это вникать.

«Ты будешь завтра?»

«Не знаю, мне так плохо, еще даже не ела сегодня».

«Ужас, есть надо!»

«Сейчас попробую что‐нибудь сжевать».

«Или у тебя зимний депресс?»

«Не-е-е, вирус какой‐то. Температура и горло адски болит».

«Снежана сегодня сокрушалась, что не понимает сама, что Лёша от нее по текстам требует, и что тебе отправляет, и ты точно запутаешься. Я утром у нее спрошу и постараюсь всё разрулить».

Или просто убейте меня, пожалуйста. До этого момента жизнь в офисе вяло текла своим чередом. Я носила какие‐то тексты на утверждение, и они пропадали там, у Алексея в кабинете, где полки с пластинками, свечи и прочая романтика, на дни и недели. Стоило мне выбыть из строя на пару дней, как все оказалось срочно-обморочным и вчера.

В прошлый раз я решила просто отлежаться пару дней. В первый день меня атаковала Соня: «Как ты себя чувствуешь? Ты завтра придешь?», якобы интересуясь моим здоровьем, но я знаю, что она Снежанина шестерка, и мое самочувствие ее совершенно не интересует. Вопрос «Как ты себя чувствуешь?» означает «Симулянтка проклятая, быстро назад!». Когда я не пришла и на следующий день, Соня спросила, собираюсь ли я брать больничный, намекая, что нельзя просто так не ходить на работу два дня подряд. Ведь создан был человек с единственной целью – служить богам, работать на износ, чтобы те могли не отвлекаться на пищу, питье и кров, а заниматься спокойно своими божественными делами. Поэтому на третий я вернулась в соплях, обложенная таблетками и пузырьками, с дурной головой, полной простуды и ненависти. И что я получила в ответ на мужество и героизм?

«Ты чего такая больная пришла?» – «Почему не в маске, ты нас всех заразишь!» – «Что‐то жарко, давайте откроем окно!» – «Давайте лучше кондиционер включим, он лучше шпарит…» (и прямо мне в шею, но кого это волнует, тут же все здоровы и энергичны!)

Поэтому теперь, не дожидаясь всего этого, пишу Юрику: «Хорошо, я завтра возьму больничный».

С больничным они уже ничего не смогут поделать. Больничный делает меня всесильной, как BFG9000 в «Думе». Если вы не знаете, что это, просто представьте себе Кольцо Всевластья и демонический монолог Галадриэль: «Могучая и ужасная! Все будут любить меня и бояться!» В общем, один выстрел – и противники повержены. Даже злая богиня Утропонедельника отступает перед тонкой голубенькой бумажкой с треугольной печатью – столь мощный это артефакт!

Я стою в кабинете поликлиники, терапевт – грустная девушка с голубыми глазами – заглядывает мне в рот, а точнее в гортань, и командует:

– Шире! Скажите «а-а-а-а»!

Я пыжусь и пытаюсь открыть пошире рот, из глаз брызжут слезы, от деревянной палочки во рту больно. Всё это время в моей сумке отчаянно и бесконечно долго вибрирует телефон.

– Что это у вас там? – удивленно спрашивает врач, наконец позволяя мне закрыть рот.

– Начальница. Не обращайте внимания.

– У вас ангина. Идите на шестой этаж оформлять больничный.

Перезваниваю Снежане и едва удерживаюсь, чтобы не захохотать адским сиплым хохотом, переходящим в адский хриплый кашель. Теперь я официально могу вообще не отвечать на письма и звонки. А когда почувствую себя лучше, – достаточно хорошо, чтобы смотреть сериалы, читать книги и даже гулять, – можно покашлять выразительно, сослаться на оставшуюся слабость и попросить врача продлить больничный еще денька на три. И все эти три дня, когда уже и не болеешь, и на работу не ходишь, жить нормальной полноценной жизнью. Ура! И тогда, когда через неделю, а может даже две, я выйду обратно на работу, все возрадуются мне, потому что никому больше не придется работать за меня. А начальство на секунду задумается, ведь было бы лучше, если бы я просто отлежалась пару дней… Но когда я снова заболею и попрошу об этом, они, конечно, не вспомнят о такой глупости и опять начнут бомбардировать меня письмами, заданиями, правками и нелепыми придирками.

На одной из предыдущих работ – мы делали еженедельный рекламный журнал, я была одним из нескольких редакторов – я как‐то заболела дня за три до сдачи номера. Почти все мои материалы, кроме одного, были готовы. Я слегла с высокой температурой и кошмарной слабостью. Но главред этого замечательного издания, особенностью которого было то, что оно оседало в дачных туалетах или использовалось как оберточная бумага, оборвала мне трубку, написала три страшно-ужасных письма, заставила подключиться к удаленному рабочему столу и все продолжала твердить, что работа важная, работа срочная, работа превыше всего. Пытаясь разобрать двоящийся перед глазами и расплывающийся текст, я все‐таки его дописала и отправила, обдумала все за выходные (это было в пятницу), а в понедельник уволилась.

Нет, ну почему эти люди думают, что своей убогой рекламой, бездарными изданиями и навязчивыми продающими текстами спасают мир? С температурой эти вопросы обостряются, и я начинаю немного завидовать свободным художникам. До тех пор, пока не выздоравливаю, не выхожу снова в офис, где все разом успокаиваются, перестают торопиться и чего‐то срочно от меня хотеть. Ведь я снова здесь, с ними, в этих тюремных стенах. Я никуда не сбегу. Не надышусь свободой, оставшись дома. Не развращу себя чрезмерным отдыхом. Не задумаюсь о том, как заманчиво было бы спать по утрам каждый день. Не соскочу с офисной иглы – надежного и регулярного дохода в обмен на стабильный и предсказуемый график. Шаг влево, шаг вправо, ни шагу из постели – попытка к бегству. Ведь как только ты исчезаешь из их поля зрения, кто знает, чем ты там занимаешься! Сериалы смотришь? Спишь? Гуляешь? Ищешь другую работу? Вообще ничего не делаешь? Глаз да глаз за нами, рабами. Глаз да глаз.