В далекие дни, давно прошедшие дни, в те ночи, что давно исчезли в водовороте времен, в годы, что рассеялись в тумане памяти, когда я пришла в нашу контору рядовым копирайтером, контент-редактором только‐только назначили Олю Макарову. В тот момент нагрузка увеличилась, набирали много новых людей, менялась атмосфера в компании: она крупнела, росла, ужесточались правила, умирала в муках тихая семейность, которую я застала совсем краешком. Оля считалась хорошим копирайтером, и почему‐то именно в ней руководство разглядело человека, который сможет наладить процесс в распухшем отделе. Они сильно облажались. Оля Макарова стала моим кошмаром, настоящим подземным демоном, из-за нее я едва смогла высидеть испытательный срок. К счастью, долго она не продержалась, а ее место через некоторое время досталось мне.

Этот период запомнился нам пропажей самых разных вещей. Например, Лизин чай: мы раньше вместе учились, вместе пришли в контору и, конечно, общались между собой более тесно, чем с другими коллегами. Щедрая Лиза угощала меня едой, я тоже с ней делилась тем, что приносила с собой, мы курили всегда одну сигаретку на двоих. Юрик, похрюкивая, ласково издевался над этим нашим маленьким семейным ритуалом. И, конечно, если у кого‐то из нас заканчивался чай, не зазорно было взять пакетик из тумбочки подруги. Однажды Лиза заболела и не появлялась в офисе две недели. Каждый день я обещала себе, что куплю чай и принесу на работу, а тем временем брала пакетики у Лизы в тумбочке. Потом были выходные, и я опять забыла купить чай, а когда пришла в понедельник, увидела потрясенную Лизу у раскрытого ящика, в котором стояла пустая картонная коробка.

– Где мой чай? – вопрошала Лиза, помнившая, что оставила, уходя, почти целую упаковку.

– Ой, – сказала я, и долго, долго потом просила прощения.

– А помните, еще был студент на практике, который тырил еду из холодильника? – Наташа Авченко помнила всех.

– Точно, был такой, – подхватил Юрик, – его особенно люто ненавидела Наташа М., она закупалась перед работой едой для дома, потому что жила в каком‐то странном районе без нормальных магазинов, и закидывала в холодильник. Там могло быть несколько упаковок сосисок, мясо в вакуумной упаковке, нарезка какая‐нибудь, пельменями всякими набивала нашу морозилку – ей все равно никто не пользовался.

– А потом вечером, когда собиралась всё это забрать, обязательно недосчитывалась то пачки сосисок, то упаковки пельменей, а пару раз и дорогущая говядина исчезала без следа.

– Кажется, Наташ, это было твое первое офисное расследование. – Все засмеялись.

Пусть прорицательница Наталья воссядет пред великим судьей живых Уту и богом-прорицателем Ишкуром, пусть воссядет в кресло судьи, и пусть представшие пред нею ответят по правде.

– Да, я поспрашивала тут и там, попросила Веру послеживать за холодильником, и оказалось, что это студент-практикант: он уходил раньше Наташи М. и брал какую‐нибудь еду из холодильника, поскольку искренне считал, что она общая. Потом еще оказалось, что пропадали чьи‐то недельные запасы йогурта и соусы, и все, что не съедалось за день. Было очень смешно увидеть его лицо, когда ему сказали, что еда в холодильнике не общак.

– Но даже когда он ушел, хоть Наташины деликатесы пропадать перестали, кто‐то постоянно выпивал молоко и кефир. Один сисадмин тогда у нас работал – он приносил литровую бутылку кефира и потихоньку пил его в течение дня. И тут кефир начал исчезать. То есть бутылка в холодильнике стоит, но кефира в ней на донышке.

– А у Веры кто‐то постоянно тырил молоко для кофе. Например, приходят к богам важные шишки, просят капучино, а молока нету. Боги злились, что посрамили их щедрое гостеприимство, Вера пребывала в шоке, а виновные до сих пор не найдены.

– Это с тех пор она закупается молоком в тетрапаках и запирает в тумбочке?

– Ага!

– А еще админы рассказывали, что у них когда‐то был такой Виталик, который очень любил класть в кофе и чай очень много сахара. Он всегда им делился, если у него просили. Коробка с рафинадом стояла на тумбочке, разрешалось взять кусочек даже в отсутствие Виталика. Сначала все было нормально, но потом эта коробка стала пустеть буквально на глазах. Виталик допытывался: кто берет сахар? Все недоумевали, многие даже перестали просить сахар у Виталика, чтобы снять с себя подозрения, но сахар все равно пропадал! Наконец выяснилось, что его берет новенький, Гриша, который тоже любил очень сладкий чай и не видел проблемы брать столько, сколько надо, раз хозяин сахара позволяет. О, эта тонкая грань между одолжением и хамством! Виталик с тех пор хранил сахар в тумбочке под замком, а Грише пришлось обзавестись собственной коробкой рафинада. Правда, потом они оба уволились, и я даже не знаю, где админы теперь сахар берут.

Но самой душераздирающей осталась в памяти история про Олю Макарову и ручки. Оля славилась болезненным перфекционизмом. Будучи рядовым работником, собственные тексты она пыталась довести до совершенства. Малейшая правка от начальства или заказчика приводила ее в ступор, и она начинала работать с утроенной силой, пытаясь создавать все более безупречные тексты, будь то обзор кухонных полок или реклама увлажняющего крема. Проблемы начались в тот момент, когда высочайшие, никому не нужные требования к себе она перенесла на остальных сотрудников.

Считая себя самой умной и талантливой, Оля заставляла нас снова и снова переделывать тексты, прежде чем показать хотя бы Леше. Не отпускала вечером домой, пока не сдашь все запланированное и не внесешь правки. Она меняла «типичны» на «однотипны», «смешивать» на «перемешивать», «одинаково» на «аналогично», переставляла местами, вычеркивала абзацы, бесилась от любых, даже оправданных, повторов и не понимала, что всем нам, производителям никому не нужных текстов, писателям на заказ, вообще по барабану, какое слово и где будет стоять. (Возможно, это был тот волшебный барабан, который сделал себе Гильгамеш из корней деревца-хулуппу, – помните, в корнях его жила змея, которую не брали ни заклятья, ни угрозы, ни штрафы, в ветвях – орел Анзуд с неоднозначной репутацией и в целом лишенный моральных ориентиров, в серединке и вовсе демоница Лилит, сладострастный ночной призрак? – но даже магия барабана не отменяла ни субординацию, ни гнев богов, чреватый потопом, ни Олю Макарову, возомнившую себя самой Нисабой). А нам хотелось на обед, кофе с сигаретой и поскорее домой. Но она не отпускала, пока конечный результат ее не удовлетворял. Стоило заболеть, и она начинала доставать бедолагу звонками, письмами и угрозами, как маньяк из какого‐нибудь триллера. Каждую страницу и разворот она согласовывала по десять раз. В кулуарах мы тихонько называли ее «Гитлер», а верстальщица Олеся сходила с ума из-за правок, которые Оля вносила в рекламные статьи и модули.

– Это безумие какое‐то, – шептала она нам, поправляя стильную челку. – Я вообще перестала стараться, беру любые рандомные картинки и ставлю их в рандомных местах, потому что бессмысленно делать нормально. Ей все равно не понравится, она все равно потребует всё, всё, вообще всё поменять! Я никогда не чувствовала себя такой бездарной, бесполезной и уставшей.

А еще Оля запомнилась массовым исчезновением ручек. Да и вообще всех пишущих предметов.

– Таня, я посмотрела твой текст. – Оля подсаживалась к Тане за стол, та едва успевала свернуть окно с интернет-магазином, где она последний час выбирала платьюшко. – Это не то. Вот смотри.

Оля клала на Танин стол распечатку текста, хватала ручку со стола и долго старательно черкала.

– Когда переделаешь в соответствии с моими правками, присылай на почту. До конца дня. Это срочно, Таня, поняла?!

Таня кивала, пытаясь сдерживать слезы. К середине дня Оля таким образом обходила с распечатками все свое царство, и в каждой яростно черкала найденной на столе ручкой. Ее феерическое правление привело к тому, что в отделе не осталось ни одной ручки. Они постепенно стекались в Олину тумбочку с наших столов, как ручьи вливаются в реки, а реки – в моря. И не только безликие ручки из «Комуса», которые закупались на всех, но и памятные ручки с конференций, семинаров, из поездок – исчез даже «паркер» Андрея. Оля отказывалась признавать проблему, ведь пропадали не только ручки – наша уверенность в себе таяла на глазах. Исчезли из нашей комнаты веселый смех, радость и жизнелюбие. Тексты полнились лакунами, Олина правка становилась все более лютой. Потом и люди стали пропадать. Андрей не выдержал и уволился, даже не попытавшись вернуть свой «паркер». Ушла верстальщица Олеся, которая все равно фрилансом зарабатывала вдвое больше, чем ей платили у нас. К тому же она все чаще ходила на свидания, и скоро ее усилия очаровать мужчину, чтобы вообще забыть о работе, должны были принести результат. Устав плакать в туалете, подала заявление Таня. Утекали люди. Задыхались, болели люди, проклинали тот день, когда крылатое чудище Асаг под видом миловидной девушки Оли поднялось к нам из темного царства Кур, насылая недуги, апатию и желчь.

Скоро в отделе под началом Оли Макаровой остались только мы с Лизой, новенькие, которым просто очень не хотелось опять ходить по собеседованиям. Но за две недели до окончания испытательного срока Лиза плюнула, оставила мне в наследство восполненные запасы чая и тоже ушла.

Сергей в ужасе наблюдал поток заявлений, текший через его стол. Когда мой испытательный срок подошел к концу, я решила, что мне все это нафиг не сдалось, и тоже пришла к нему с заявлением, он начал что‐то понимать. Поскольку в отделе из копирайтеров остались только мы с Олей, Сергей удивленно спросил, в чем, собственно, дело? Я ответила уклончиво, поскольку не хотела так откровенно ябедничать начальству. Он начал выяснять у других сотрудников. Юрик и Наташа Авченко радостно ему все рассказали – с подробностями и в красках. Тогда Леша вызвал Олю к себе и предложил понижение обратно до должности копирайтера. Ему предстояло заново набирать команду, пока нам с Олей приходилось пахать за десятерых, ведь количество заказов все росло. Но кто сравнится с грозным могуществом Асага? Кто смягчит его неумолимый взгляд? Сила его огромна, и никакое оружие не сможет его победить. Оля не согласилась на понижение (даже с сохранением прежнего оклада) и уволилась, пылая праведным гневом. В общем, я уже падала со стула от усталости, когда наконец взяли еще троих: Варю Пархоменко, Пашу и чуть позже Аллу.

Прошло два года. Кажется. По смутным ощущениям я здесь уже вечность контент-редактором, Оля вспоминается с трудом, как давно потонувший в будних заботах старый кошмар. И вот очередной тихий день в офисе. Уже среда. Я только что отправила на утверждение богам контент-план и, как всегда после сделанной работы, почувствовала удовлетворенную усталость. Самое время посмотреть, сколько осталось до пенсии (7936 дней), почитать о проблемах свободных художников, немного пожалеть себя – а там и домой. А там и четверг, а четверг – почти пятница.

Юрик что‐то долго торчит у богов, наконец, приходит и тащит меня курить.

– Аня, у меня для тебя очень плохая новость.

– ???

– Берут директора по стратегическим коммуникациям…

– Что, прости? Какого директора?

– Ну надо же было ее как‐то назвать… В подчинении будешь ты и все копирайтеры, Наташа Авченко, еще берут какую‐то Соню заниматься рекламой и еще одну девочку чисто на соцсети. На тебе останутся тексты для всех, возможно, снимут контент некоторых соцсетей – это как у этой девочки пойдет. Ты только не переживай, это не понижение – просто ты классно пишешь и хорошо рулишь внештатниками, поэтому решили с тебя планы снять, освободить только для текстов. На зарплате и должности не отразится.

– А почему тогда новость – плохая? – подозрительно спрашиваю я.

– Да эта Снежана, она такая… Я ее уже видел – сидела сейчас у богов, они ей представляли топов.

Юрик у нас топ, кстати.

– Ну вот, эта Снежана просто жесть какая‐то, уже вся в планах, как улучшить и сделать работу отдела более эффективной. Я когда такое слышу, мне сразу уволиться хочется, только ты этого не делай, ладно? Ты мне очень нужна для сохранения здравого рассудка.

– Не ты же будешь у нее в подчинении, ага, – мрачно киваю я. – И что за дебильное имя – Снежана?

– А еще я посмотрел о ней информацию: она родилась девятого апреля. Аня, она Овен! Нам капец. – Юра, хоть в остальном циник и человек крайне приземленный, свято верил в гороскоп. – Она нас замучает. Женщина-Овен – руководитель, что может быть ужаснее!

– Нытик-Скорпион, – ворчу я.

Юрик смотрит на меня с укором.

Еще два дня мы хорошо проводим время. В понедельник на работу выходит директор по стратегическим, мать их, коммуникациям Снежана.