Название знахарки (знахаря) происходит от глагола «знать» – это, соответственно, «та/тот, кто знает». Другое слово, используемое в том же смысле, «бабка», образовано от «баба», крестьянка, а глагол «бабить» означал «принимать роды» (бабки в деревнях выступали одновременно повитухами). Также их называли бабушками, что демонстрирует как численное превосходство женщин в этой сфере, так и доверие и уважение к ним.

Знахарки, по Далю, умели расколдовывать и исцелять болезни; они указывали, кто кого обворовал (см. сказки «Ворожея», «Знахарь» [26]), находили коров, «спрятанных» лешим, утешали страдания физические и моральные, в особенности любовные. Знахарки и колдуны могли быть как добрыми, так и злыми; они жили в страхе Божьем и прибегали к молитве и крестному знамению. Они действовали заклинаниями и заговорами, но применяли также лекарственные травы, которые знали лучше других, обереги и амулеты.

С давних времен считалось, что эта категория ясновидящих знакома с тайнами природы, миром не только животных и растений, но и минералов, передает свои знания из поколения в поколение. Существует, например, документ 1647 года, в котором царь Алексей приказывает переписать всех, кто умеет исцелять болезни, а также их рецепты. Собирались так называемые травники, среди которых выделялся травник Сеньки Екимова, содержащий описание свойств двадцати одного растения и перечень мест, где их можно найти. Знахарки были знакомы с «любовными зельями», способными вернуть привязанность того или той, кто вот-вот порвет отношения.

В конце XIX века на севере России знахаркам все еще доверяли больше, чем врачам. К хорошим знахаркам (знахарям) приходили из соседних деревень, а то и со всей губернии. Они одновременно были хранителями традиций и лечили «с помощью Божьей». Одна знахарка утверждала, что получила свой дар в Соловецком монастыре (север России): «Мой дар происходит от Господа, – говорила она, – он не такой, как у некоторых, которым помогают демоны, нет, я лечу силой молитвы». Некоторые знахарки повторяли одну и ту же молитву до сорока раз – это было частью ритуала. Но граница между добром и злом не всегда была такой четкой, и термин «знахарь» или «знахарка» часто значил «колдунья» или «колдун». Не прослеживалось и четких отличий между ведьмой, колдуном и знахаркой.

Вернемся теперь к двойственному отношению православной церкви к данным оккультным практикам. С одной стороны, их безоговорочно осуждали – достаточно обратиться к древним текстам, в том числе «Домострою». С другой, фактической, к ним относились снисходительно: на Руси не было ни инквизиции, ни коллективных костров, лишь спорадические случаи пыток и казней, иногда инициированных сильными мира сего (царями), но чаще самими крестьянами. В XIII веке один из высокопоставленных православных митрополитов выступил – на вполне убедительных основаниях – в защиту несправедливо обвиненных женщин. Церковники обвинили его в том, что он сам подпал под их влияние, заменив молитвы заговорами, просто не добился такого же успеха. Служители церкви и сами порой прибегали к услугам знахарок. Мы уже убедились, что монастыри могли принимать к себе колдунов; пусть даже те считались целителями и подтверждали свою приверженность вере – но все-таки!

Некоторых священников (прежде всего деревенских попов) иногда обвиняли в ворожбе. Относительная терпимость в их отношении способствовала сохранению и продолжению колдовских практик вплоть до наших дней. Оккультные науки восточных славян сохранили многие черты древних культов и религии природы. Соседство с обществами, где бытовали шаманские обряды, также сыграло роль в поддержании этой традиции по сравнению с соответствующими западными практиками.