Во всех северных славянских странах дерево присутствовало повсюду: из него строились любые конструкции, не только жилые и хозяйственные, а также дороги, которые покрывали досками или засыпали стружкой. Дерево использовали для рукописей (береста), предметов домашнего быта и даже одежды и обуви (лыковые лапти и шапки). Весь север России носил название «Руси деревянной». Скульптуры, идолы и прочие священные предметы зачастую изготавливались из дерева, не говоря уже о музыкальных инструментах. Мы говорили выше о духе леса, лешем, возможно, потомке сказочной Бабы-яги; о духах дома (деревянной избы) и т. д. Лес и древесина как материал сами по себе считались божествами. Здесь мы обсудим избу и иконы.
Изба – один из столпов исконно русской, славянской жизни, и у нее, как мы увидим дальше, имелись ритуальные функции. Но прежде всего давайте рассмотрим ее историю и особенности конструкции.
Само слово индоевропейского происхождения, восходит к общему славянскому «ист-ба», родственному германскому stube, латинскому extuva, французскому étuve, итальянскому stufa (Фасмер). Изба, таким образом, с точки зрения этимологии является строением с очагом.
За исключением степных регионов, избу (или ее эквивалент) можно встретить на всех лесных территориях, заселенных славянами. Она распространяется вплоть до Альп с их шале. Это древняя форма жилища. Ее обнаружили на раскопках Новгорода VIII века. В Польше конструкция под названием zrebowa, как сруб на Руси, существовала еще до нашествия викингов. Подобный тип жилья встречается у финно-угорских народов, где является не менее древним. По этому принципу строились хижины для финно-угорских духов. Позднее конструкция была импортирована в Скандинавию и германские страны.
Сруб – это несущий элемент избы. Она строится из бревен, расположенных горизонтально и связанных по четырем углам, обычно прямоугольной формы. Опорные колья (шестнадцать штук) поднимают избу над поверхностью земли, так что появляется полуподвальный этаж; он нежилой и обычно используется для хранения. В жилую часть, приподнятую над землей, ведет крыльцо со ступенями. С крыльца попадают в неотапливаемые сени, где раздеваются или одеваются. Изба в узком смысле обязательно снабжена печью (или очагом). Это главный атрибут и единственное средство отопления избы. Печь обычно очень большая; она строится из глины или кирпича-сырца и служит не только для отопления, но и для готовки. На ней даже спят: печь считается почетным местом, поскольку спать на ней позволяется только старикам и детям.
Изба, таким образом, стоит на опорах. Данный архаичный тип строительства напоминает конструкции на сваях, балтийские и альпийские, но также распространенные в Бирме, Индонезии и т. д. Посещая деревни на Русском Севере, путешественник Коль (по Гаспарини) чувствовал себя так, будто гуляет среди стволов деревьев в лесу или между колоннами портика. В Полесье строили небольшие хижины под названием «домик на курьих ножках» (очень похоже на избушку Бабы-яги). Конструкция на сваях не приспособлена к холодному климату, поскольку не удерживает тепло; в первую очередь они были данью традициям и культуре. В случае сильных холодов деревенские жители переселялись в зимовья – хижины, наполовину погруженные в землю и покрытые крышей.
Крыша у избы обычно была двускатная. Ее традиционное украшение до странности напоминает жилища на азиатском Юго-Востоке: оно состоит из продолжения двух первых досок скатов. Они перекрещивались между собой и заканчивались резными скульптурами в форме головы коня (или другого животного) либо топора (Польша). Такие украшения восходят к неолитической эпохе. Следует отметить, что средневековые захоронения в Боснии и Герцеговине (XII–XVI веков) украшены таким же образом (две спирали, закрученные в зеркально противоположные стороны). Их же можно встретить в мотивах вышивок и росписях пасхальных яиц.
Другим преимущественно культурным феноменом был запрет на железо внутри избы. Избы строились без гвоздей, с помощью деревянных шпилек; там не было замков, только связки. То же самое касалось и предметов домашнего обихода, которые изготавливались из глины или керамики, дерева, кожи и т. д., при том что железо было славянам известно. Здесь уместно будет вспомнить церкви и часовни на севере России, полностью построенные из дерева [1].
Четыре угла избы имели закрепленные за ними функции, а сама изба – четкую ориентацию по сторонам света. Напротив входа и печи находился так называемый красный угол: там стоял стол, за которым принимали гостей, но самое главное, в красном углу висели иконы. По этому углу находились и окна. Красный угол всегда располагался по диагонали от печи и считался священным, даже если в нем не было икон (у неправославного населения). Угол возле печи назывался «бабьим». Гость, входящий в избу, прежде чем поздороваться с хозяевами, кланялся не только иконам, но и всем четырем углам. Сам тот факт, что в избе было четыре угла, главный из которых смотрел на юг, имел символическое и даже религиозное значение. Строгая организация пространства и ориентация по сторонам света (почитание культа солнца) помогали лучше обустроиться на небольшой площади. В так называемом красном углу хранились предметы, священные для обитателей избы: не только иконы, но и последний колос с прошедшей жатвы, вышивки и т. д. Гаспарини уточняет, что у неправославного населения красный угол все равно существовал, но вместо икон там были вышивки и другие ценные артефакты. К нему обитатели избы поворачивались, когда молились или лежали на смертном одре.
В Украине традиционный дом, называемый «хата», строился так же на деревянных кольях. Но поскольку дерева там было меньше, стены возводили из других материалов, например самана. Затем хату обмазывали глиной, белили известью и крыли соломой. Внешне она отличалась от избы, но ее центром все равно оставалась печь, и по-прежнему соблюдалась диагональ «печь – красный угол».
Все это подтверждает, что изба с древности (и до наших дней) играла культурную роль – даже вперед функциональной. Она тесно связана с общей славянской цивилизацией, предшествовавшей христианству. Социокультурный комплекс, олицетворяемый ею, выходит за пределы славянского мира, хотя принципы его распространения не поддаются точному объяснению.
Хорошо известно, сколь важную роль иконы играли в повседневной жизни православных русских крестьян [2]. Написанные на дереве, они не только исполняли простую функцию изображения божеств, но использовались во всех обрядах очищения и охранения, играя апотропеическую и магическую роль. Это касалось в первую очередь восточных славян – больше русских, чем всех остальных.
В деревнях встречались иконы с различными сюжетами, как каноническими, признанными официальной церковью (Богородица с Младенцем Христом, Слава Христова), так и апокрифическими [3] (например, Богородица с прялкой), либо из религиозных легенд, связанных с различными святыми (Флор и Лавр с лошадьми и т. п.).
Их использовали в семейных обрядах: при бракосочетании, рождении и смерти. Новорожденных благословляли иконами. Их держали, пока поп крестил младенца, и их же ставили на могилу покойного.
Помещение иконы в определенное место делало его священным. В избе икону/иконы ставили в красный угол, на треугольную полку, которая точно туда вписывалась. На эту же полку клали травы, расписные яйца, колоски, ставили свечи и священные книги, вешали вышитые рушники. Священные предметы, находившиеся там, называли «маленькими богами» (божинками). На эту полку в сезонные праздники клали подношения «маленьким богам»: блины или кашу, обязательно с ложкой. То же самое делали, когда отелялась корова. Если умирал кто-то из членов семьи, считалось, что его душа, превратившись в муху, летает по избе и прячется за иконами (или между ними, почему иконы никогда не ставили вплотную друг к другу) [4]. Иконы размещали и в хозяйственных постройках (в хлеву – икону Власия, в конюшне – Флора и Лавра, в пчельнике – Зосимы и Савватия и т. д.).
Некоторые иконы, культ которых был общим во всем регионе (или даже государстве), считались чудотворными, способными ограждать от любых опасностей. Некоторые якобы появлялись сверхъестественным образом на дереве, в источнике, на вершине горы, в реке (несмотря на сильное течение!) или выступали из земли, указывая своим присутствием место, где следовало построить часовню или церковь. Однако икона могла так же необъяснимо исчезнуть, и это считалось плохим знаком (простодушным крестьянам не приходило в голову, что ее просто украли): ее пропажа из церкви предсказывала разрушение здания, а из дома – скорую смерть одного из обитателей.
Иконы (одну или несколько) носили во главе процессии во время сельскохозяйственных праздников; ими же пользовались наряду с другими соответствующими случаю средствами, уже языческими, чтобы вызвать дождь. На первый выгон скота на пастбища весной над дверями хлева вешали икону. Часто иконы, как уже говорилось, украшали вышитыми рушниками. С их помощью также тушили пожары: горящий дом обходили с иконой Богоматери Огненной и с яйцом. Перед иконой давали обеты. Вода, которой омывали икону, считалась святой.
Некоторые действия в присутствии иконы считались недопустимыми. Поэтому, вступая в сексуальные отношения, икону отворачивали к стене или прикрывали. То же самое касалось пиров и танцев. Перед иконой нельзя было ругаться. Поврежденные иконы не сжигали и не ломали: их бросали в реку или закапывали в землю. За непочтительное обращение с иконой грозили болезни и смерть.
Иконы считались настолько священными, что их не продавали и не дарили. По свидетельствам путешественников XVII века, русские поклонялись только «своим» иконам, то есть тем, что были написаны «своими» художниками и освящены в «своей» церкви. Староверы, отвергавшие реформы Никона [5], отказывались поклоняться иконам, написанным после раскола.
Однако такое идолопоклонническое отношение к иконе могло обернуться против нее. Путешественники XVII века отмечают, что если икона не справлялась с возложенной на нее миссией (исцелить больного, погасить пожар и т. д.), ее уничтожали. Об этом свидетельствует и поговорка: «Взять икону за ноги (sic), ударить ею оземь». Икона была олицетворением божества, и ей могли отомстить, если то не отвечало на обращения и молитвы: так, один возмущенный кредитор выколол глаза иконе святого Николая, тем самым ослепляя самого святого. Бывало, что иконы выбрасывали в огонь, если они не справлялись с тушением пожара, или под дождь, если они не могли его прекратить. Иногда это оказывало желанный эффект – в результате шоковой терапии икона исполняла, что от нее требовалось. К такому шантажу чаще всего прибегали недавно окрещенные финно-угорские народы.
Еще хуже с иконами обращались некоторые колдуны/колдуньи. Тому, кто претендовал на это звание, следовало взять свою крестильную – или венчальную – икону, бросить на землю лицевой стороной вниз, встать на нее и заголиться. Разбойники – и вообще маргиналы, желавшие быть исключенными из числа «добрых», то есть богобоязненных, людей, – поступали так же. Снимание креста, расстегивание пуговиц, сбрасывание пояса в ходе этой процедуры также считались выходом за допустимые рамки и обращением к черной магии.
Наконец, поскольку черт, как всем известно, горазд на выдумки, у иконы могли иметься нижние, скрытые красочные слои – то есть под верхним, каноническим, изображением таилось другое, богопротивное. Неудивительно, что не все иконы справлялись с поставленными перед ними задачами! Кстати, вам известно, почему Василия прозвали Блаженным? Потому что ловко брошенным камнем он разбил икону Богородицы. Чутье подсказало ему, что в ней таится скверна, и действительно, под верхним красочным слоем был портрет дьявола.
Поэтому не стоит удивляться, что по иконам делали предсказания: например, если икона падала с полки в красном углу, это означало скорую смерть кого-то из домочадцев. Одна икона, святого Пантелеймона, предсказывала судьбу больного. На нее лили воду: если часть воды задерживалась на поверхности, это означало, что больному осталось недолго. Когда искали утопленника, по воде пускали его любимую икону: та останавливалась прямо над телом.
Наиболее почитаемые иконы становились практически объектами идолопоклонства [6]. Следует заметить, что большинство их праздников приходилось на лето, время покоса и жатвы. Иконы Богородицы всегда превосходили числом все остальные: это объяснялось ассоциацией ее образа с древней богиней плодородия и урожая, культ которой оставался актуальным и прослеживался в вышивках, украшавших эти святые образы.