Одна из наиболее известных и сложных фигур мифологии и фольклора во всемирном масштабе. Славянский фольклор в этом смысле не отличается от других традиционных культур. Собственно, вера в дракона давно исчезла, однако остались ее важные следы в рассказах и легендах, а также – что особенно ценно – в восточнославянском фольклоре (волшебных сказках, былинах и религиозных легендах).
Слово «дракон» книжного происхождения. Корень слова «змей» идентичен во всех славянских языках. Он образован от слова «земля»; в буквальном смысле это животное, появляющееся из земли, ползающее по земле и т. д. «Змея» женского рода и склоняется по женскому роду.
В русской народной традиции есть три термина, происходящих от этого корня. Это, во-первых, слово «змея», в мужском роде «змей» – мифическое животное, он же дракон. Змеиха – драконша, женский род от слова «змей». Таким образом, термин амбивалентен: мифическая фигура может быть как мужского, так и женского рода. Подтвержденная этимологией связь с землей объясняет, по крайней мере частично, его важное мифологическое и культурное значение.
Большое количество легенд посвящено победе героя над змеем/драконом. В Польше Крак – герой, основатель города Кракова. Он побеждает дракона, обитающего в пещере и пожирающего людей, с помощью любопытной стратагемы: набивает бычью шкуру порохом и серой, вставляет в нее зажженный фитиль и ставит у входа в пещеру. Дракон проглатывает эту адскую машину и взрывается изнутри. У чехов легенда повествует о Кроке: он тоже побеждает дракона и является отцом трех волшебниц, основательниц Праги, в том числе Либуше [33]. Легенда о герое, побеждающем дракона, существует также в Украине: небесные кузнецы, Козьма и Дамиан, ловят дракона и надевают на него железные оковы. Они заставляют его пропахать борозду, тянущуюся до Черного моря: таков миф о возникновении Днепра.
Змей Горыныч. Иллюстрация И.Я. Билибина
Среди наиболее древних письменных текстов, дошедших до наших дней, летопись Нестора упоминает в 1091 году огненного змея: «Огромный змей упал с неба, напугав людей». Его появление сопровождалось молниями – возможно, падением звезд. О падающих звездах еще в XIX веке рассказывали, что это огненные змеи, которые, рассыпаясь искрами, превращаются в сокровища.
Народная традиция XIX века приписывает змею невероятную силу, знание лекарственных трав, обладание неисчислимыми сокровищами и живой водой, способность превращаться в доброго молодца, с легкостью покоряющего женские сердца и втягивающего женщин в опасные связи.
У восточных славян огнедышащий дракон летает по воздуху. Он приносит счастье и процветание хозяевам того дома, где решает поселиться. Он спускается по трубе и устраивается за печью. Само собой, хозяева не должны забывать делать ему подношения – молоко, кашу и мясо. Он может указать, где спрятаны сокровища, зажигая в этом месте огоньки.
Множество легенд ходит о царе/царице змеев. У чехов это королева: она носит на голове корону, которую снимает только для того, чтобы напиться молока, которое ей специально выставили. У болгар король змей двуглавый, одна голова у него без короны, а язык усыпан алмазами. Обладание этой короной принесет тому, кто сумеет ею завладеть, неслыханные богатства и сверхъестественные способности, но украсть корону практически невозможно. В Украине, наоборот, каждый знает, как ее заполучить: у змеиного царя на голове растут золотые рога. Если встретить его в лесу, достаточно привлечь его внимание чем-нибудь красным: например, поясом или платком. Он сбросит рога, и тому, кто ими завладеет, до конца его дней будут гарантированы здоровье, богатство и удача.
Русская легенда гласит, что тот, кто сумеет отыскать белую змею (то есть змеиного царя), убить ее, растопить ее жир и натереть им глаза, получит способность видеть спрятанные сокровища. Особого внимания заслуживает словацкая легенда, пересказанная Афанасьевым:
«Как-то осенью лежал в поле овчар и смотрел на ближнюю гору. Он увидел чудо: множество змей ползло со всех сторон к каменной горе; приближаясь к ней, каждая змея брала на язык травку, которая тут же росла, и прикасалась ею к твердой скале; скала открывалась, и змеи одна за другою исчезали в ее вертепах. «Надо посмотреть, что это за трава и куда ползут змеи!» – подумал овчар; трава была ему неведомая; как только он сорвал ее и дотронулся до скалы – она тотчас же раскрылась перед ним. Он вошел в отверстие и очутился в пещере, стены которой блистали серебром и золотом. Посреди пещеры стоял золотой стол, а на нем лежала огромная старая змея. Вокруг стола лежали другие змеи. Все они спали так крепко, что ни одна не пошевелилась, когда вошел овчар. Долго осматривал он пещеру; наконец, опомнившись, хотел отправиться назад, но это нелегко было сделать; скала в ту же минуту сомкнулась за ним, как только он вступил в ее недра. Овчар не знал, как и где найти ему выход, и сказал сам себе: «Если нельзя отсюда выйти, так стану я спать!» Лег наземь и уснул. Сильный шум и шипение разбудили его; раскрывши глаза, он увидел множество змей, которые лизали золотой стол и спрашивали: «Не пора ли?» Старая змея медленно подняла голову и отвечала: «Пора!» Потом вытянулась от головы до хвоста, как гибкий прут, спустилась со стола на землю и направилась к выходу пещеры; все змеи поползли за нею. Старая змея прикоснулась к каменной стене – и скала немедленно отомкнулась; вышли змеи, вышел за ними и пастух, но каково было его удивление! Вместо осени уже была весна, природа одевалась в новую зелень, и жаворонки оглашали воздух сладкозвучными песнями».
Легенда одновременно идеализирует змей и объясняет их исчезновение на зиму. Дальше рассказывается, что после зимней спячки старая змея летит по воздуху, омрачая собою небо, из ее глаз сыплются искры, а из открытой пасти вырывается пламя. Она бьет хвостом с такой силой, что вековые деревья гнутся и ломаются, а земля дрожит. Горы и тучи дают трещины, и с них падают шумные воды.
Некоторые рассказы и предания описывают змею как исключительно положительного персонажа. Так, хорошо известно, что змеи – и ужи – любят молоко. У чехов считается, что поэтому змеи могут охранять детей. Они заползают в дом, в сад или в поле, где мать сажает ребенка и оставляет ему молоко, пока сама уходит работать. Однажды она, удивленная скоростью, с которой исчезло молоко, решает понаблюдать, что происходит, и видит змею, которая приползает выпить молока, а потом забирается к ребенку на колени и играет с ним. В данном случае змея играет роль хранительницы домашнего очага.
Использование по всей Европе оберегов и заклинаний, связанных со змеей, подтверждает ее положительную коннотацию. На шее можно носить мешочек с головой змеи или ужа. Тот, кто съест сердце змеи, выпьет ее кровь, придет на помощь змее в сложной ситуации, получит дар понимать язык растений и животных, а возможно, и богатырскую силу. Чтобы уберечься от лихорадки, чехи убивали змею и девять дней носили на шее ее кожу. Русское заклинание от ранений, которое произносили над воином, уходящим сражаться, звучало так: «В суме у меня сила великая, сила змеиная, страшной змеи с дюжиной голов». В другом заклинании, приворотном, к змее обращались с просьбой разжечь пламя в сердце возлюбленного.
Южнославянская народная традиция подтверждает двойные функции змеи – благотворные и вредоносные – как мифического животного, которое может разделяться на два образа, порой конфликтующие между собой.
У сербов Змей – персонаж положительный, защитник своего клана (много сербских фамилий образуются от корня «змей»). Он побеждает демонов, насылающих плохую погоду, и вместе с духами предков заботится об урожае. Он так же священен, как Бог и святые. Из союза Змея с женщинами (или вилами) рождаются легендарные герои.
В сербской, болгарской, македонской традициях хала, или ала, – это змея-разрушительница. Слово образовано от турецкого корня, означающего «змея». Оно женского рода. Речь идет о гигантской змее с крыльями, иногда многоголовой, с лошадиными глазами. Это может быть и рептилия, голова которой уходит в небо, а хвост волочится по земле. Иногда он/она принимает облик орла. У болгар такая змея имеет шесть крыльев и двенадцать хвостов. Она может упасть на землю и растянуться по ней в виде густого тумана, мешающего вызревать зерновым. Обладающая невероятной силой, она управляет тучами, насылает бури, уничтожает посевы и плодовые деревья. Змеи-защитницы и Илья-пророк борются с ней. Отметим, не вступая в полемику, что змея-помощница имеет славянские корни, а змея-враг всегда иностранного происхождения (турецкого).
В волшебных сказках дракон – фигура столь распространенная и столь нагруженная смыслами, что с них мы и начнем.
Волшебная сказка
Поединок с драконом – один из самых популярных сказочных сюжетов. Многие пункты Международного указателя сюжетов сказок посвящены именно ему. Дракон – самый типичный противник.
Белорусская сказка «Покатигорошек» II [34] явственно указывает на важность данной темы. В ней содержатся – как мы сейчас увидим – три типа поединков. Вот их краткое резюме.
Первый поединок: герой, Покатигорошек (родившийся из горошины) и змей сходятся, свистят, и появляется груда меди/серебра. Покатигорошек забивает в нее змея по шею, потом заносит свою булаву и забивает его туда с головой.
Второй поединок: происходит поочередно с тремя драконами (с шестью, семью и девятью головами). Каждый сидит на лошади; оружие не указано. Покатигорошек по очереди ударяет по каждой из голов (sic), потом отрубает головы (sic), отрезает языки, которые послужат доказательством смерти, а тела сбрасывает в огненную реку.
Третий поединок: самый тяжелый и самый опасный, происходит с тремя драконшами, женами и матерью драконов, убитых ранее. Две первые насылают на Покатигорошка со спутниками страшные видения (превращаются в яблоню и т. п., прикосновение к которой грозит смертью). Покатигорошек разгоняет видения своим мечом. Третья драконша «разевает вонючую пасть от неба до земли». Герой сбрасывает туда коней, собак, потом своих спутников, но все безрезультатно; драконша уже готова поглотить его самого. Но тут ему приходят на помощь кузнецы: они захватывают язык драконши железными щипцами, и Покатигорошек убивает ее, а потом закапывает «на тридцать локтей» в землю.
Рассмотрим теперь характеристики змея/дракона в сказке. Описания внешности этого знаменитого персонажа довольно расплывчатые. Как правило, у него несколько голов (их может быть от 3 до 12, кроме 4 и 11). Так, в «Воде живой и воде мертвой» («Елена Прекрасная» [35]) «Спустился на землю крылатый змей о восьми головах». В «Василисе Премудрой» [36] он выглядит как всадник на лошади, но со змеиной головой. У него есть крылья, он летает и обрушивается с неба на своих жертв; как Баба-яга, может появляться вместе с вихрем. Если он сидит на коне («Покатигорошек» II), коня может сопровождать орел или сам конь может быть «конем-вихрем», летающим со скоростью стрелы и извергающим пламя («Василиса Премудрая»). Его дворец полыхает, как костер, и закручивается вихрем при появлении хозяина.
Дракон связан с воздухом, солнцем, светом дня, который иногда похищает людей (см. украинскую сказку «Иван Попялов» [37], а также с огнем. Он может быть огнедышащим: «летит над ним змей, огнем пышет, смертью грозит» («Два Ивана солдатских сына» [38]). Это не мешает его связи с водой: «Из воды поднялся змей, заполз на гору» («Два Ивана…»). Позади него «вода поднимается волною» («Царевич Иван и царевна Марфа» [39]). Одним словом, это воплощение всех четырех разбушевавшихся природных стихий.
Чем занимается дракон? Специалисты (Пропп) отмечают у него склонность похищать женщин (жену, супругу, мать героя или царя). Например, у царя было три дочери, и вот однажды «налетел змей и унес их на огненных крыльях» («Фролка-сидень» [40]). Роль похитителя отводится также Кощею, урагану, вихрю и т. д. Правда, цели у них разные: если Кощей уносит девушек/женщин, чтобы жить с ними, то змей, хотя и может порой поступать так же, в основном стремится их пожрать.
Эта его функция пожирателя является основной: «Явился он, чтобы пожрать царевну» («Вода живая и вода мертвая»). То же самое он хочет сделать и с героем. «Съем тебя, ни косточки не останется», – говорит он, обращаясь к нему («Два Ивана…»). Эта функция настолько важна, что в случае гибели змея в поединке она переходит к его жене, матери или теще, представляющим еще большую опасность: «Она [змеиха] распахнула гигантскую пасть от земли до самого неба» («Покатигорошек» II). В «Змее и цыгане» [41] змей пожирает всех жителей деревни: «Повадился змей налетать, людей пожирать».
Ключевым моментом сказки является, таким образом, бой героя со змеем. Он может развиваться по классической схеме: после обмена колкостями, а порой и оскорблениями («Ты зачем здесь, блоха рубашная?» – «А ты зачем, гнида головная?», «Вода живая и вода мертвая») змей нападает на героя. Герой же выхватывает меч и отрубает змею головы. Тело он может сжечь (иногда сжигаются только головы). Головы герой может сохранить в качестве доказательства смерти чудовища («Два Ивана…»; «О молодильных яблочках» [42]). Это классическая форма поединка, встречающаяся еще в греческой мифологии (Персей и Андромеда), а также в религиозных легендах, в особенности русских.
Но существуют и другие формы борьбы, достаточно распространенные, которым уделяется гораздо меньше внимания: например, в некоторых поединках противники пытаются забить друг друга в землю (или в насыпь, которую они волшебным образом создают своим свистом). Эту оригинальную форму боя можно встретить в белорусской сказке «Покатигорошек» II, в украинской сказке «Иван Попялов», русских сказках «Иван коровий сын» [43], «Иван Быкович» [44], «Иван крестьянский сын» [45]. Двое врагов свистят, и вырастает гора серебра/меди [46]. Они пытаются забить друг друга в нее; у героя обычно преимущество – он забивает туда змея по шею, а потом приканчивает своей булавой. Булава или палица является в восточнославянских сказках куда более распространенным оружием, чем меч. Иван замахивается палицей: «Махнул ею – и вдруг отшиб змею пять голов, в другой раз махнул наотмашь – и отшиб две последние; собрал все эти головы, положил их под стену, а туловище бросил в море» («Василиса Премудрая»). Речь здесь идет о том, чтобы «отшибить» головы, а не срубить их.
Поглощение соперника землей можно считать символическим актом его поедания – это касается обоих: и героя, и змея. Отсюда понятно, каким образом змей заранее узнает, что у него появился соперник «и соперник этот Иван» («Василиса Премудрая»). Герой, рожденный чудесным образом, самой судьбой назначен в противники змея: он один способен свистеть так, чтобы возник целый холм, один может забить змея по шею в землю, то есть сделать так, чтобы земля его поглотила. Змей и его соперник имеют общие черты – по крайней мере в том, что касается методов борьбы.
Встречаются эпизоды, где конь/кони вступают в борьбу с драконом и побеждают его («Иван коровий сын», «Иван Быкович»). Удар копытом в грудь роднит такие эпизоды со сказками о Кощее Бессмертном. Конь в них выступает волшебным помощником героя и сражается вместо него.
Все это – архаические формы боя. Они отсылают нас, по Проппу, к первобытному образу мышления. Фигура дракона (змея) эволюционировала, утверждает он, с развитием общества. Дракон – пожиратель и одновременно благодетель, каким он выступает в мифах примитивных племен (например, на островах Океании), постепенно превращается в свою противоположность. Существует немало мифов, где пожирателя приходится убивать сначала изнури (герой попадает к нему в желудок и оттуда наносит удар), а потом снаружи. Фигура героя тоже раздваивается. Мы получаем двух персонажей: женского пассивного и мужского активного: в то время как первого пожирают (или грозят пожрать), второй появляется вооруженный и убивает дракона. Такое исследование выходит за рамки собственно славянской мифологии, но невозможно не заметить структурного сходства между мифом об Андромеде и Персее, с одной стороны, и русской сказкой о царевне Полюше/Полине и Иване-царевиче – с другой («О молодильных яблочках»).
Умножение количества драконов, их языков и голов – доказательство мощи этого чудовища и ужаса, внушаемого им. Страх обращается в панику, когда в дело вступает дракониха (особенно мать дракона), грозящая пожрать героя (что она иногда и делает). Вернемся поэтому к женскому аспекту данного фантастического существа.
Дракон, как свидетельствуют сказки, обычно окружен женщинами (женой, сестрой, тещей), которые преимущественно держатся в тени, но вмешиваются, чтобы отомстить за его смерть. Эта женская общность – общность непобедимых, и гнев ее неутолим. Жены пользуются колдовскими чарами, насылая страшные видения. Они стремятся уничтожить героя (см. «Покатигорошек» II, «Иван Попялов», «Иван коровий сын», «Иван Быкович», «Иван крестьянский сын»). Он побеждает их только благодаря вмешательству другой волшебной силы (превращается в муху, комара, кошку, чтобы выведать их намерения), а потом переходит к более классическим методам защиты: хватает меч и рубит им головы. Его едва не губит своей садистической мощью мать/теща дракона: она разевает пасть «от земли до самого неба» и собирается его поглотить вместе со всей свитой – собаки, лошади, спутники героя оказываются съеденными ею. Он спасается лишь чудом: откуда ни возьмись появляются кузнецы, или вмешивается его волшебный конь (сам герой бездействует). Существует даже сказка, где поедают не спутников героя, а самих героев (их два). Съедает их девица, внезапно увеличившаяся в размерах и превратившаяся в гигантскую львицу. Ее жертвами становятся близнецы («Два Ивана…»), и это единственная сказка с трагическим концом. Таким образом, женская представительница драконьего рода, хотя и играет роль второго плана, представляет не меньшую опасность. Громадные размеры компенсируют ей число голов, страх она нагоняет даже больший, и герой не может справиться с ней собственными силами.
Теперь рассмотрим другой феномен, также связанный с женской стороной образа дракона. Дракон говорит герою: «Согласен ли ты жениться на моей сестре или одной из моих дочерей?» («Иван коровий сын»), и из-за отказа героя начинается бой. Не является ли дракон родоначальником/представителем женского/материнского клана, пользующегося магией? Это возвращает нас к Морскому царю, также иногда именуемому Чудо-Юдо («Иван коровий сын», «Иван Быкович»). Представление о драконе как о предводителе материнского клана прослеживается здесь достаточно ясно, и то же самое можно сказать о черте.
Таким образом, старинная восточнославянская сказка отражает архаический образ змея/дракона-пожирателя, который со временем трансформируется в змея/дракона-воителя. Функцию пожирания/поглощения перенимает его женская ипостась, особенно опасная. Герой использует как волшебные, так и классические методы борьбы, чтобы одержать победу над соперником. Он рожден противником дракона и обладает теми же способностями (например, свистит, как он, и забивает его в землю).
Реже дракон (точнее, змей и в большей степени змея) показывает себя с положительной стороны. Несмотря на грозную внешность, он/она охраняет крепость, в которой находится, например, чудесное снадобье. Бывает, что герою именно оно и нужно (см. вариант сказки «Царевна черна коса» [47]: «Вокруг крепости спит змея, кольцом свернулась, хвост в зубах держит…»). Змей/змея может воскресить мертвого ребенка (вариант сказки «Притворная болезнь» I [48]; он/она служит волшебным помощником Ивана («Царевна змея» [49], «Марко Богатый и Василий Бесчастный» [50], «Елена Премудрая» II [51]). Это превращает его/ее в дружественную силу, что опять роднит его/ее с чертом. Такая амбивалентность подтверждает эволюционистский подход, который Пропп успешно применял на международном уровне, но недостаточно – к восточнославянской сказке.
Другой подход, юмористический, представлен слабее: в нем змей/дракон рассматривается как подобие черта. В некоторых сказках змей становится объектом шуток. Так, в «Цыгане и змее» [52] змей играет роль обманутого великана/черта; в «Елене Премудрой» II герой беззастенчиво над ним насмехается, утверждая, что он – его сын: «Забыл, что ли, как, пустив ветры, родил меня на свет?», и превращает его в своего волшебного помощника. Такое обращение со змеем встречается редко, поскольку он все-таки символ невероятной силы, но здесь можно усмотреть способность сказочника за счет юмора дистанцироваться от застарелых страхов.
Образ дракона/змея в сказке насыщеннее и разнообразнее, чем во многих других фольклорных жанрах, к которым мы теперь переходим.
Другие фольклорные жанры
Битва с драконом – нечастый сюжет былины. Единственная былина, посвященная ему, в разных вариантах, – это «Добрыня и змей». В ней змей живет в реке Пучай. Это огненная река, изрыгающая пламя. Она не только является местом жительства змея, но и утаскивает любого, кто к ней подойдет, в его пещеру. Он же, естественно, пожирает зазевавшегося путника. Река Пучай символизирует поглощающую силу воды. Змей – повелитель одновременно воды, огня, бури и камня. Это генерализованный образ хозяина (иногда хозяйки) природных стихий, на этот раз враждебный человеку.
Между богатырем Добрыней и змеем происходят одна за другой две битвы. Первую провоцирует желание Добрыни искупаться в реке, несмотря на предупреждение матери. Он не вооружен, потому что оставил оружие на берегу. Когда дракон начинает грозить ему, готовясь его сжечь/пожрать, Добрыня хватает «колпак земли греческой» и бьет им змея. Выражение «земля греческая», на первый взгляд неуместное, как и «колпак» [53], в действительности является отсылкой к христианизации Руси под византийским влиянием (по мнению специалистов). Второй бой происходит уже по приказанию князя Владимира: последний отправляет богатыря выручить свою племянницу Забаву, похищенную драконом. Добрыня убивает чудовище, отрубая ему головы. Из его чрева одновременно выходят и Забава, и многочисленные русские пленницы, которых он когда-то проглотил. Оружие не упоминается, бой не описан, и мы знаем только, что герой отрубил двенадцать голов.
Как показывает Пропп, суть былины состоит в том, чтобы, с одной стороны, подчеркнуть силу христианской православной идеологии по сравнению с язычеством, с другой – укрепить патриотический дух. Образ змея здесь намеренно упрощенный.
Это еще в большей мере относится к религиозной легенде. В легенде о святом Георгии и драконе, изученной Проппом, дракон – фигура абстрактная, символизирующая абсолютное зло; герой даже не пытается вступать с ним в сражение, потому что защищен божественной силой, позволяющей ему сразу нанести смертельный удар. В достаточно любопытной версии, изложенной Афанасьевым, Егорий (Георгий) убивает множество змей своим мечом и, чтобы не утонуть в их крови, просит Землю-матушку впитать эту кровь, что она и делает. Здесь явно выражен страх перед утоплением – не только героя, но и автора легенды.
Следует отметить, что эпическая былина не всегда негативно освещает это мифическое животное. Так, в былине о рождении Вольги он появляется от союза его матери со змеем. В былине о богатыре Потыке у змея находится живая и мертвая вода; Потык должен убить его, отрубить ему голову и потереть ее о тело своей мертвой жены, чтобы та воскресла.
Таким образом, мифический змей – фигура в высшей мере противоречивая. Порождение земли (Матери-земли), он обладает бесконечной властью, гораздо большей, чем черт, дух болота. Поэтому его сложнее победить или высмеять. Такая природная связь с землей объясняет связанные с ним поверья (и не только у славян). Отрицательный аспект этого персонажа остается доминирующим, но и в XIX веке его положительная сторона не забывается.
В заключение скажем, что исследование враждебных сил в народной традиции, славянской и прочих, заслуживает внимания: эти силы не только отражают древние страхи и предубеждения, но и являются свидетельствами цензуры, религиозной и политической, в разные исторические периоды, а также источником ценнейших данных о верованиях, обрядах, предрассудках, менталитете и особенностях социальной организации в древнейшие времена.