Она стояла в огромном вестибюле с потёртым паркетным полом и стенами, отделанными тёмными деревянными панелями. Справа от Кейт широкая изогнутая лестница вела на галерею. Свет проникал в холл только через узкие окна над входной дверью, но бледные серые полосы растворялись на полпути, словно не могли пробиться сквозь пыль и затхлость. Вокруг было пусто, если не считать огромной картины на левой стене. На ней масляными красками был изображён мужчина с обнажённым торсом и длинными спутанными волосами, падающими на лицо, который голыми руками душил чудовищного морского змея. В его широко раскрытых глазах отражались триумф и безумие.

Кейт вздрогнула.

Услышав тихий шелест, она подняла голову. На галерее, в тени колонны, стоял мальчик, который смотрел на неё сверху вниз. Когда он понял, что гостья его заметила, то отступил на шаг, но продолжал наблюдать за ней.

– Привет, – обратилась к нему Кейт.

Её голос эхом отразился в огромном помещении, и она невольно вздрогнула – так неожиданно громко он прозвучал.

– Ты Густав?

Мальчик помедлил, но потом настороженно кивнул.

Кейт подняла повыше папку с рисунками.

– Твоя?

Густав уставился на папку.

– Где ты её взяла? – спросил он так тихо, что Кейт едва расслышала его слова.

– Нашла вчера внизу, на пляже, и хотела вернуть тебе.

Густав некоторое время колебался, но затем вышел из тени колонны и медленно спустился по лестнице. Кейт пристально рассматривала мальчика. Он был примерно её возраста, с короткими тёмными волосами и бледным лицом. Когда он остановился перед ней, не поднимая глаз, Кейт вдруг подумала, что он предпочёл бы сделаться невидимым.

– Я Кейт, – сказала она, протягивая ему папку. – Вот.

Густав взял её и пробормотал:

– Спасибо.

Но так и не взглянул на неё. Затем он неуверенно переступил с ноги на ногу и замолчал.

В сущности, Кейт выполнила то, ради чего пришла. Но уходить ей пока не хотелось. Поэтому она указала на папку и произнесла:

– Я заглянула внутрь. Ты здорово рисуешь.

– Спасибо, – снова пробормотал Густав.

Повисло неловкое молчание. Кейт показалось, что где-то хлопнула дверь, и она огляделась. Куда же пропал дворецкий?

– Хочешь пойти ко мне в комнату? – внезапно спросил мальчик.

Кейт удивлённо посмотрела на него и, пока он не передумал, ответила:

– Да, с удовольствием.

Густав развернулся и беззвучно, словно призрак, помчался вверх по лестнице. Кейт последовала за ним. Её рука скользила по гладко отполированным перилам, а толстый ковёр на ступенях заглушал звуки шагов. Чем выше она поднималась, тем сильнее ощущала запах старого дерева, которым был пропитан весь дом.

Дверь в комнату Густава была прямо напротив лестницы. Он бесшумно закрыл её за ними, и Кейт огляделась. Два окна на противоположной стене были шире, чем в передней части дома, и пропускали гораздо больше солнечных лучей, которые заливали выцветшие бежевые стены, тёмную мебель и почерневший от копоти камин.

На письменном столе Кейт обнаружила бумагу для рисования и карандаши. В остальном в комнате почти не было личных вещей: никаких постеров, фотографий или разбросанной одежды, как у неё самой и её брата. Она подняла голову и посмотрела на потолок высотой около четырёх метров, на котором красовалось некрасивое пятно от воды. Быстро отведя взгляд, Кейт задумалась, что бы такое сказать, чтобы не обидеть Густава.

– Уютно, – наконец выдавила она.

Густав нахмурился и огляделся.

– Ты так думаешь?

– Если честно… просто ужас.

Губы Густава дёрнулись, как будто он хотел улыбнуться. Он сел на кровать и какое-то время молча смотрел в одну точку.

– Когда мне было шесть лет, мы переехали в новый дом, – неожиданно заговорил он. – Я всегда любил гулять на улице, поэтому моя мама нарисовала на стенах деревья и поля, а на потолке – небо с облаками. Комната была вдвое меньше этой, но она была просто идеальной.

– Ух ты, – ответила Кейт, – класс. – Она присела рядом с мальчиком. – Твоя мама умерла, да? – осторожно спросила она.

Лёгкая улыбка исчезла с лица Густава.

– Да. И папа тоже.

– Мне очень жаль.

Кейт задумалась, не слишком ли бестактно продолжать расспросы. В конце концов, они едва знали друг друга. Но любопытство взяло верх.

– Как это случилось?

Густав отвёл взгляд.

– Разбились на машине.

– Ох, боже… Это ужасно. И с тех пор ты живёшь здесь?

– Да.

Он уставился в одну точку на стене.

– До тех пор я и не слышал ни о Даркмур-Холле, ни о тёте Этельде. А потом вдруг оказалось, что, кроме неё, у меня больше никого нет.

– Ты с ней никогда не встречался?

– Нет. Да она мне и не тётя на самом деле. Скорее двоюродная бабушка или что-то в этом роде. И, если бы её воля, она бы меня сюда вообще не брала. Но, по её словам, она должна была исполнить «семейный долг».

Он ненадолго замолчал, а потом почти шёпотом добавил:

– Я так по ним скучаю.

Кейт не знала, что сказать.

Она попыталась представить, что было бы, если бы её родители и брат погибли и ей вдруг пришлось бы жить с кем-то совершенно чужим, кто даже не хотел её принимать. От одной только мысли у неё внутри всё сжалось. Как бы её ни раздражало молчание между родителями и как бы порой её ни бесил Бен, девочка не могла представить себе жизнь без них.

Густав тихо всхлипнул и украдкой провёл рукавом по лицу.

Кейт надеялась, что он не заплачет. Она не знала, что делать со слезами. Ни со своими, ни с чужими.

Чтобы как-то сменить тему, она встала и подошла к письменному столу, заваленному карандашными эскизами. Большинство из них представляли собой виды Даркмур-Холла и довольно подробные рисунки жутких горгулий. Один демон с разинутой пастью и светящимися глазами особенно заворожил её.

Густав встал рядом с ней.

– Жутковато, да?

– Определённо, – подтвердила Кейт. – Почему их тут так много?

Он пожал плечами.

– У Гренвилей полно разных причуд.

Кейт усмехнулась.

– Не пойми меня неправильно, но, насколько я слышала, ты тоже член этой семьи, Густав.

– Густавом меня только тётя зовёт. Ты можешь звать меня Гас.

– О’кей.

Кейт вспомнила разговор с Билли. На самом деле Густав – точнее, Гас – оказался не таким уж и плохим. Да, он был молчаливым и замкнутым, но никак не «странным типом», как назвал его Билли.

Гас начал искать что-то среди рисунков, отодвигая их в сторону.

– Есть ещё одна статуя, тебе непременно надо её увидеть. Она должна быть где-то здесь…

Стопка листов неожиданно соскользнула со стола и с шорохом упала на пол. Под ними оказался круглый металлический предмет, цепочка которого зацепилась за основание настольной лампы.

– Постой-ка! – воскликнула Кейт. – Я уже видела эту штуку. На рисунках в твоей папке!

– Осторожнее, – попросил Гас. – Этот компас достался мне от прадеда.

Бережно сжав кулон пальцами, Кейт принялась его рассматривать. Он был около пяти сантиметров в диаметре и сделан из безупречного серебристо-блестящего металла. На крышке было выбито рельефное изображение бородатого мужчины с надутыми щеками.

– Это твой прадед? – спросила Кейт.

Гас усмехнулся.

– Нет. Это Эол, бог ветров.

– Ага. И что он делает на компасе?

– В древнегреческих мифах было четыре главных ветра, дующих с разных сторон света, – объяснил Гас. – Один с востока, другой с юга и так далее. Возможно, потому он и здесь.

Кейт осторожно просунула ноготь в узкий паз на боковой стороне и откинула крышку. Под ней появилась изящная роза ветров, играющая разными оттенками на перламутровом фоне. По краю были выгравированы тонкие переплетающиеся линии, а в центре поблёскивала игла, опирающаяся на маленький сияющий чёрный камень. У неё в руках была работа настоящего мастера. И хотя компас был очень старым, время не оставило на нём следа.

– Повернись, – сказал Гас.

Кейт развернулась вокруг своей оси, не сводя глаз со стрелки компаса, которая всё это время слегка дрожала, указывая прямо на кровать Густава.

– Значит, север – это там? – спросила она, указывая в том же направлении.

Мальчик кивнул.

Кейт ещё раз с восхищением осмотрела компас со всех сторон, потом закрыла крышку и вернула его Гасу.

– Очень красивый. Он дорогой?

– Думаю, да. Футляр из серебра, а камень в центре – настоящий чёрный бриллиант. Мой прадед завещал, чтобы компас оставался в семье. С тех пор он передаётся из поколения в поколение.

– Почему именно он?

– Не знаю. Августус специально указал это в завещании, и пока что все уважали его волю.

– А стихотворение, которое было на одном из рисунков, – вспомнила Кейт. – Оно тоже как-то связано с компасом?

– Да. Августус сам вписал этот текст в завещание. Но не оставил никаких объяснений.

– Как там было?.. Что-то про утро и полдень. Ты можешь прочитать?

– Я знаю его наизусть, – ответил Гас.

– Это похоже на загадку, – сказала Кейт. – Как в поиске сокровищ.

– Вполне возможно.

– Утро, полдень, вечер… когда они пересекаются… – пробормотала Кейт, задумчиво прикусывая губу. – Утром светает, значит, возможно, речь о свете. Дым из трубы – это работа в полдень. Вечером звонят колокола. А в полночь… умирают?..

Она вопросительно посмотрела на мальчика, но тот лишь пожал плечами.

– Или, может, это про возраст. Детство – утро, юность – полдень и так далее.

– Даже не пытайся, – сказал Гас. – Никто до сих пор не смог понять, что означает этот текст.

– Но ведь должна же быть причина, по которой твой прадед его записал.

– Кто знает. Августус был известным чудаком. Может, это просто бессмысленный набор слов.

Кейт попыталась скрыть свое разочарование. Но Гас был прав. Стихотворение могло означать что угодно, и если его семья на протяжении многих поколений не догадалась, о чём идёт речь, то вряд ли она разберётся в этом за несколько минут.

Кейт подошла к одному из больших окон и посмотрела на море. Особняк стоял всего в нескольких метрах от края скалы. Под комнатой Густава, видимо, когда-то была пристройка, которая доходила до самого обрыва. Но со временем кусок скалы обрушился и унёс часть здания в пучину. Кейт с содроганием подумала, не упадёт ли в один прекрасный день вся усадьба в море.

Гас прервал её мысли.

– Спасибо, что зашла ко мне, – тихо сказал он.

Кейт удивлённо посмотрела на него.

– Почему ты благодаришь меня?

– Со мной давно никто не разговаривал. Ну, я имею в виду, по-настоящему.

– Неудивительно, если тебя никто не видит, – ответила Кейт. – Один парень из деревни сказал мне, что тебя считают довольно странным.

Гас уставился на компас, который держал в руке.

– Странным, да? Я всегда думал, что они считают меня просто нелепым. – Он снова шмыгнул носом и добавил: – Сначала я сам не хотел ни с кем общаться. А теперь никто не хочет общаться со мной. Иногда мне кажется, что люди вообще не замечают, что я ещё здесь.

– Неудивительно, – беспечно повторила Кейт. – Мне ты тоже кажешься довольно странным.

Гас посмотрел на неё, округлив глаза. Прежде чем он успел всерьёз обидеться, Кейт рассмеялась и добавила:

– Но странности – это здорово. Потому что нет ничего хуже скуки и скучных людей!