В XIX веке, с развитием гинекологии и психиатрии как устоявшихся медицинских дисциплин, развилась официальная патологизация нормальных женских репродуктивных функций, и все чаще эти функции документировались как способствующие психической нестабильности и безумию. Определенной характеристикой женщины в XIX веке было переживание «патологии женственности» [11].

Женщины считались пассивными, по природе хрупкими и чрезвычайно уязвимыми к стрессу, в частности, во время менструации, беременности, послеродового периода и после менопаузы, что приводило к девиантному поведению или психическим заболеваниям. По мнению врачей XIX века, представительница женского пола, несомненно, была «продуктом и пленницей своей репродуктивной системы» [12], и ее социальное положение твердо основывалось на медицинских убеждениях, которые демонстрировали, что «функции мозга настолько тесно связаны с маточной системой, что прерывание любого процесса, который последняя должна выполнять в человеческой экономике, может повлечь за собой нарушение первых» [13]. Неважно, был это процесс «утробной беременности, родов или лактации» или менструации прекратились вообще, «опасность безумия [тогда] неизбежна» [14].

Дополнением и усилением представлений и взглядов психиатров XIX века на женскую физиологию стали теории английского натуралиста Чарльза Дарвина, который заявлял, что мужчины стали превосходить женщин – умственно и физически – в ходе естественного отбора. Он и его ученики создали теории о биологических половых различиях человека, подтверждая ограниченный викторианский идеал женственности: физически и умственно слабая, послушная, беспомощная и тихая, но способная к деторождению жена, занимающаяся только домашним хозяйством [15].

Поскольку теории Дарвина дали научное обоснование и якобы подтвердили весьма ограниченный идеал женственности того времени, врачи и психиатры быстро включили идеи великого натуралиста в свои теории и представления о психических заболеваниях. Однако для двух полов они выдвигали разные объяснения безумия. Психиатры подчеркнули уязвимость женщин и их восприимчивость к безумию, заложенную в биологическом строении, в частности функционировании их репродуктивных органов.

В 1871 году американский врач Горацио Робинсон Сторер (1830–1922) заявил, что фламандский врач и химик Ян Баптиста ван Гельмонт был «не так уж и неправ, когда утверждал, что женщина является тем, что она есть; ее здоровье, характер, ее прелести, равно как и ее тело, ум и душа таковы только благодаря ее матке» [16]. Он согласился с этой точкой зрения, написав: «Я искренне верю в это и приписываю большую часть <…> характеристик болезней, как психических, так и телесных, также этой самой матке» [17].

Самый известный и выдающийся английский психиатр Генри Модсли утверждал, что физиология женщины определяет ее характер, склонность и роль в жизни, и если ей не подчиняться, это приведет к серьезному психическому расстройству. В работе «Секс в сознании и образовании» (1874) он лаконично выразился, что «нервные центры женщин, находящиеся в состоянии большей нестабильности из-за развития их репродуктивных функций, <…> будут легко подвергаться серьезным нарушениям» [18] – точка зрения, которую в то время широко поддерживала медицинская элита.

Врачи и психиатры воспринимали женщину как существо, управляемое маткой и яичниками и, как следствие, периодичностью, вызванной нестабильным, даже опасным прохождением через половое созревание, менструацию, беременность, роды, лактацию и менопаузу. Соответственно, «особый закон», который сделал женщин «жертвами периодичности» [19], привел к определенному набору психических заболеваний, которые «не имели ни гомолога, ни аналога у мужчин» [20].

Хотя женщины от природы были ласковыми и обладали естественной способностью воспитывать детей, они также явно являлись физиологически, а также умственно слабыми и хрупкими, иррациональными существами, управляемыми своими эмоциями и склонными к саморазрушению под тяжестью повседневной жизни. В результате «моногамная и репродуктивная половая жизнь возникла как единственная “естественная” форма сексуального выражения. Женская биология диктовала женщинам привязанную к дому материнскую роль» [21].

В викторианскую эпоху (1837–1901), в частности, женская половая жизнь решительно отрицалась чисто мужской официальной медициной. Хотя считалось, что женщины низкого социального положения могут желать сексуального удовлетворения, в целом женского сексуального желания не существует, а если оно и существует, то его следует подавлять. По словам британского врача и эксперта по гинекологии Уильяма Эктона (1813–1875) из его книги «Функции и расстройства репродуктивных органов в юности, зрелом возрасте и последующей жизни», «лучшие матери, жены и домохозяйки мало знают о сексуальных излишествах или не заинтересованы в них. Любовь к дому, детям и домашним обязанностям – единственные страсти, которые они испытывают» [22]. В 1857 году заявление Уильяма Эктона о женской половой жизни отражало мнения, твердо укоренившиеся среди его коллег-врачей и мужчин в целом. Например, утверждение, что «не может быть никаких сомнений в том, что сексуальное влечение у женщины в большинстве случаев бездействует <…>, особенно это замечают молодые мужчин, которые формируют свои представления о чувственности женщин из того, что они замечают <…> среди распущенных <…> или безнравственных женщин», подчеркивает это восприятие [23]. В соответствии с викторианскими взглядами он также заявлял: «Скромная женщина редко желает какого-либо сексуального удовлетворения для себя. Она отдается объятиям своего мужа, но главным образом чтобы удовлетворить его; и если бы не желание стать матерью, то она бы предпочла освободиться от сего внимания. Поэтому ни один нервный или слабый молодой человек не должен бояться брака из-за каких-либо преувеличенных представлений о трудности его будущих обязанностей. Пусть он будет твердо уверен, <…> что замужняя женщина не желает оказаться на месте любовницы» [24]. Более того, «есть много женщин, которые вообще никогда не испытывают никакого сексуального возбуждения» [25].