За два года, с 1814-го по 1816-й, парламентский комитет по сумасшедшим домам собрал и опубликовал свой отчет и свидетельства. Впервые в истории Бедлама условия ухода за пациентами были обнародованы [84]. Ведущий сторонник реформы психического здоровья филантроп-квакер Эдвард Уэйкфилд (1774–1854) [85] и его соратники были обеспокоены плохими условиями и предполагаемым жестоким обращением с пациентами в лечебницах. Впоследствии они посетили такие учреждения по всей стране и задокументировали свои выводы о халатности, злоупотреблениях и жестоком обращении с пациентами. В конечном итоге это привело к расследованию Комитета по сумасшедшим домам 1815–1816 годов [86].
По завершении расследований в 1815 году Комитет обнаружил доказательства, что халатность врачей и жестокое обращение с сумасшедшими были распространены во всех типах учреждений, в которых они содержались. Многие здания кишели крысами и блохами, а в самих помещениях было так холодно и сыро, что многочисленные «пациенты страдали от гангрены и туберкулеза. По крайней мере одному пациенту пришлось ампутировать обе ноги, когда наступило омертвение, а около сотни пациентов умерли зимой 1810–1811 года от тифа. Случаи жестокого обращения с пациентами со стороны смотрителей оставались безнаказанными, даже если приводили к смерти пациента. Пациентки подвергались изнасилованию. Избиения и порка считались нормой, а длительное ограничение свободы было распространенным способом контроля над пациентами» [87].
Хотя механические средства ограничения, такие как кандалы, цепи и замки, а также одиночное заключение, вероятно, применялись для тех заключенных, которые считались склонными к насилию или опасными, вплоть до периода активного ведения записей о лечении душевнобольных в Бедламе было мало что известно. В 1760-х годах в отчете управляющего указывается, насколько широко использовались механические средства ограничения: «60 кандалов и дюжина наручников были куплены управляющим в течение всего двух лет» [88]. В то время в больнице находилось около 260 пациентов, «обслуживаемых» не более чем 11 сотрудниками; аналогичное соотношение персонала и пациентов – 1 к 24 – существовало в течение всего периода с 1728 по 1785-й [89]. Поэтому вероятно, что нехватка смотрителей обусловила необходимость использования наручников и кандалов на протяжении большей части XVIII века.
В отчете парламентского Комитета по сумасшедшим домам 1816 года использование в Бедламе механических средств ограничения и злоупотребление ими считались наиболее предосудительными его сторонами. Было обнаружено, что кандалы и наручники использовались и тогда, когда не были действительно необходимы, а также превышали норму по весу и оставались на руках и ногах пациентов дольше положенного. Доказательства, представленные Комитету, подтвердили, что пациентов, как правило, приковывали цепями к стенам или столам, часто заставляя сидеть голыми в течение чрезвычайно длительных периодов времени – некоторые пациенты оставались скованными месяцы или даже годы [90]. Можно с уверенностью сказать, что в большинстве лечебниц «почти все другие соображения, включая благополучие пациентов, отходили на второй план перед контролем и порядком, так как они требовали меньше усилий со стороны смотрителя» [91].
Реформатор отношения к безумцам Эдвард Уэйкфилд несколько раз посещал старую больницу Бедлам в Мурфилдсе весной и летом 1814 года. Его первый визит с целью попасть внутрь был сорван персоналом – они, вероятно, боялись дурной славы. Во время своего второго визита Уэйкфилду удалось осмотреть учреждение в компании одного из управляющих больницей, а также других высокопоставленных лиц. Его показания были включены в Отчет Комитета по сумасшедшим домам в Англии (1815) [92]. По словам Уэйкфилда, пациенты не распределялись в соответствии с тяжестью симптомов, а размещались все вместе без разбора: люди с тяжелыми расстройствами делили комнату с послушными и тихими. Он заявлял: «Пациенты не разделялись по болезням, <…> те, кто не ходил и не был прикован цепями в боковых комнатах, лежали совершенно голые на соломе, каждый в отдельной камере, с одним одеялом или простыней, съежившись, будто от холода, обычно прикованные цепями к кровати в форме корыта; около одной пятой находились в таком состоянии или были прикованы цепями в боковых комнатах» [93].
Кроме того, он и другие свидетельствовали о случаях жестокости и садизма смотрителей по отношению к тем, кто находился на их попечении. Например, он описал случай, когда «мужчина встал голым с кровати и тихо прошел несколько шагов от двери своей камеры по коридору; смотрители тут же схватили его, бросили на кровать и закова-ли в кандалы, ни о чем не спрашивая и не вникая в ситуацию». Далее в показаниях Уэйкфилда было указано: «В мужском крыле в боковой комнате шесть пациентов были прикованы цепями к стене, один – за правую руку и правую ногу, пятеро были в наручниках; <…> все были голыми, если не считать простыни или небольшой тряпки на плечах, и без обуви; один сильно жаловался, что у него замерзли ноги; <…> нагота пациентов, цепи и наручники придавали этой комнате вид настоящей собачьей конуры» [94].
Дальнейшие показания, представленные Уэйкфилдом и другими относительно средств ограничения, гласят: «В мужском крыле находилось около 75 или 76 пациентов с двумя смотрителями и помощником, и примерно такое же количество пациентов в женском крыле – вместо смирительных рубашек повсеместно использовались цепи» [95].
Этот факт был подтвержден, но также оправдан Томасом Монро (1759–1833), главным врачом Бедлама [96], в его показаниях во время расследования Комитета по делам сумасшедших домов. Он, как и большинство других свидетелей, заявил, что они на самом деле считали «смирительную рубашку» [97] гораздо лучшим средством ограничения, чем «железо», но, несмотря на это, часто использовали железные путы, поскольку они считались более подходящими для «чувств нищего, лишившегося рассудка» [98], и «применялись только для нищих» [99]; никогда для частных пациентов. Когда его спросили, почему же не заковать в железо человека с большим достатком, он ответил: «Я совсем не привык к таким людям в кандалах; я никогда не видел ничего подобного; это кажется мне совершенно отвратительным» [100]. Другими словами, класс, а также достаток диктовали выбор средств ограничения, особенно в больнице с ограниченным количеством персонала для «наблюдения за большим количеством людей» [101].
Несмотря на широко распространенные в то время взгляды, согласно которым женщины были слабыми, хрупкими и нуждались в защите, с пациентками в Бедламе обращались так же сурово, как и с мужчинами. Уэйкфилд заметил: «<…> сначала мы отправились в женское отделение: в одной из боковых комнат находилось около десяти пациенток, каждая была прикована за руку или ногу к стене; цепь позволяла им только вставать у скамьи или платформы, прикрепленной к стене, или садиться на нее. Нагота пациенток была прикрыта только простыней; <…> чем-то вроде халата, который нельзя было застегнуть спереди; <…> даже их ноги были голыми. Одна женщина в этой боковой комнате, прикованная таким образом, была довольно интересной личностью; она упомянула свои девичью фамилию и фамилию по мужу и заявила, что была учительницей языков; смотрители описали ее как очень образованную леди, владеющую многими языками, и подтвердили, что она говорит правду. Комитет вряд ли может представить себе человека в более униженном и жестоком положении, чем то, в котором я нашел эту женщину, которая вела с нами связную беседу и, конечно, была полностью осведомлена о психическом и физическом состоянии прочих несчастных, которые, также без одежды, теснились, прикованные к той же стене, что и она сама» [102]. Врач Джозеф Мортимер Грэнвилл в своей работе «Уход за душевнобольными и их лечение» описал женщин, закованных и сдерживаемых в Бедламе таким образом, висящих «на своих оковах и цепях, словно паразиты, повешенные у двери амбара» [103].
Кроме того, многие женщины в Бедламе сталкивались с сексуализированным насилием со стороны мужчин-смотрителей и следовавшими за этим беременностями. До середины XVII века разделения, выходящего за рамки заключения пациентов в камерах, не существовало. В 1663 году, наконец, ввели деление по половому признаку. Несмотря на профилактические меры, «пациентки в Бедламе продолжали беременеть, хотя и не всегда от персонала больницы» [104]. В отчете 1815 года говорилось: «Несколько лет назад пациентка дважды забеременела во время своего пребывания в больнице; один раз у нее случился выкидыш; и человек, который, как было доказано, имел с ней связь, будучи смотрителем, соответственно, был уволен» [105].
Хотя Бедлам был старейшей больницей для душевнобольных, безусловно, не он один среди британских учреждений отличался жестоким и бессердечным обращением с пациентами. В Ланкастерской лечебнице наручники, цепи, кандалы, захваты для ног, намордники и пояса широко использовались вплоть до 1840 года [106]. Отчет 1813 года о Йоркской лечебнице документировал физическое и сексуализированное насилие со стороны смотрителей, а также переполненность помещений – в комнатах, рассчитанных только на 54 пациента, находилось до 199. Отчет также содержал подробные описания закованных в цепи пациентов, часто голых, сидящих на полу, покрытом экскрементами, в плохо проветриваемых, темных комнатах, где рядом с буйными или страдающими недержанием пациентами проживали совсем безобидные [107].
Хотя политику жестоких ограничений не стоит одобрять, важно видеть эту практику XVIII века в контексте устоявшихся и давно существующих представлений – безумие рассматривалось как состояние, требующее «укрощения» грубой силой (см. главу 3). Понимая данные укоренившиеся взгляды медицинского сообщества, осознать бессердечное, безжалостное и холодное отношение к безумным становится несколько легче.