Официальным указанием на то, что в начале XVIII века психические заболевания становились все более серьезной проблемой, стало принятие в 1714 году Закона о бродяжничестве [34]. Ранее забота о тех, кто не мог заботиться о себе сам – из-за умственной или физической неполноценности, старости или болезни, – и их поддержка считались обязанностью их семьи. Безумие рассматривалось в первую очередь как проблема отдельного человека. Приходские власти часто оказывали финансовую поддержку таким семьям, а особенно неуравновешенные или буйные отправлялись в благотворительные лечебницы. Однако постепенно, с ростом капитализма, семьи лишились возможности заботиться о безумных «проблемных» членах семьи.

Закон о бродяжничестве стал первым документом, отделившим «нищих сумасшедших» от «жуликов, закоренелых попрошаек и бродяг» [35]. Закон уполномочил должностных лиц арестовывать тех, «кто в силу сумасшествия или по иным причинам безумен и крайне опасен» [36]. Кроме того, закон гарантировал, что такие лица должны быть «надежно заперты и находиться в безопасном месте в пределах Графства, где находится Приход или Город <…> и, если Ответственные сочтут необходимым, Закованными в цепи» [37]. Сумасшедших в соответствии с Законом о бродяжничестве обычно помещали в дома заключения, поскольку специальные учреждения по уходу и контролю за сумасшедшими были немногочисленны.

С самого начала и на протяжении всего этого движения, связанного с заключением безумцев, имеются свидетельства, что безумные – вероятно, наиболее опасные или проблемные [38], – отправлялись в различные «исправительные дома» вместе с другими «заключенными» [39, 40].

В конце XVIII века филантроп и реформатор Джон Говард (1726–1790) взял на себя задачу исследовать основные центры заключения в Британии, Нидерландах, Германии, Франции, Италии и Испании – в 1777 году он опубликовал «Состояние тюрем». Его филантропический взгляд был «возмущен тем фактом, что в одних и тех же стенах могут содержаться нарушители закона» [41] и молодые люди, которые не сделали ничего дурного, только мешали жить своим семьям, и безработные, и сумасшедшие. Говард далее утверждал: «Многие брайдуэллы переполнены и вызывают отвращение, потому что комнаты, которые предназначены для заключенных, заняты безумными. Там, где они не содержатся отдельно, они беспокоят и пугают других заключенных. О них никто не заботится» [42].

Неоспоримым фактом остается то, что в конце XVIII века психи – если использовать терминологию того времени – жили в плачевных условиях. В нескольких европейских городах были так называемые башни дураков, или Narrentürme, где содержались сумасшедшие. В Вене башня сумасшедших, построенная в 1784 году, представляла собой искусно украшенное круглое здание, где в квадратных комнатах проживал персонал, а в пространстве между стенами комнат и башни располагались душевнобольные. Однако вплоть до конца XVIII века в большинстве европейских стран работные дома, чердаки работных домов, местные тюрьмы, государственные больницы и частные «сумасшедшие дома» или лечебницы «оставались излюбленным вместилищем для людей с расстройствами рассудка» [43] – удобным местом, куда можно было пристроить «неудобных людей» [44].