В 1819 году в гостиных Санкт-Петербурга стали регулярно встречать странного человека, которого современники – процитируем мемуары журналиста Ксенофонта Полевого – описывали так: «Всегдашний костюм его составляли серая куртка и серые шаровары, а на голове что-то вроде суконного колпака. В таком костюме являлся всюду и обращал на себя внимание солдатской откровенностью, близкою к грубости. Всех дам без различия с простолюдинками называл он „матушка“, всех мужчин – „батюшко“… Он обращался с расспросами ко всякому, нарочно ходил на Болотный рынок… и умел выспрашивать у русских мужичков о городках (древних городищах. – К. К.)… Принимали его то за вора, то за шпиона и таскали на съезжую (в полицию. – К. К.)».
Новым знакомым этот человек представлялся как Зориан Доленга-Ходаковский, но от рождения его звали Адамом Чарноцким; мелкий шляхтич, он с детства интересовался историей и этнографией, недолго и не по своей воле служил в русской армии, потом переметнулся к Наполеону, после разгрома французов на Березине вернулся под вымышленной фамилией в Россию – и сделался со временем довольно известным поборником «дохристианской славянщины» (Slowianszczyzna). Еще при жизни его за безоглядную увлеченность славянской стариной стали называть «первым славянским язычником».
Доленга-Ходаковский был подданным Российской империи, однако в западных научных работах этот факт обыкновенно замалчивается, зато сообщается, что именно с труда Доленги «О славянщине до христианства» (1818) следует вести отсчет истории современного польского язычества. Наверное, правильнее все-таки возводить к этому сочинению историю нынешнего славянского родноверия как такового, тем более что сам Доленга писал преимущественно о «древнерусской старине».
Как бы то ни было, без упоминания Доленги-Ходаковского и его теории «дохристианской славянщины» ни один обзор становления современного польского язычества не обходится. В петербургских гостиных этого «забавного», по выражению Николая Карамзина, поляка воспринимали почти как юродивого, да и политическая обстановка – постоянные «возмущения» в Польше – заставляла проявлять подозрительность в отношении любых поляков с их идеями, даже если последние оказывались созвучными с умонастроениями великорусских интеллектуалов. Так что подлинного рождения собственно польского нового язычества – «богознатства», как писал архитектор и этнограф-любитель Ян Зубжицкий-Сас, – пришлось дожидаться еще около столетия.
В 1920-х годах сложился кружок польских студентов, интересовавшихся славянскими древностями и языческими обрядами. Как считается – хотя документальных подтверждений тому нет, – в 1921 году один из участников кружка, Владислав Колоджей, организовал языческую общину под названием «Святой круг почитателей Свентовита». В этом божестве, прославление которого западными славянами описывали средневековые хронисты Гельмольд и Саксон Грамматик, видели главного бога полабских славян – предполагаемых «прародителей» поляков. Спустя полтора десятилетия в Польше начало действовать национально-религиозное, во многом языческое по идеологии движение «Задруга», у истоков которого стоял теоретик «народной самобытности», философ и публицист Ян Стахнюк. Одновременно в печати появилось сочинение бывшего армейского офицера Ждислава Харлендера «Почитание Даждьбога Сварожича», в котором предлагалось возродить в стране «веру предков». Так постепенно католическая Польша начала «паганизироваться».
Любопытный эпизод «языческого сопротивления» связан со Второй мировой войной: в оккупированной Польше действовал партизанский отряд Станислава Потруского, и будто бы в лесной чаще у этого отряда имелось святилище Свентовита – там стоял деревянный кумир бога, перед которым совершали групповые обряды и «распивали меды». Сам Потруский погиб в боях с нацистами, а свидетельством о поклонении идолу Свентовита поделился после войны один из уцелевших партизан, утверждавший, что в языческих обрядах участвовали все командиры отряда. Насколько можно верить единственному свидетелю – вопрос спорный, однако многие нынешние польские язычники ссылаются на этот эпизод как на доказательство стойкости поляков в «исконной» вере.
В послевоенной Польше «тихая паганизация» продолжилась. В 1954 году в университете города Лодзь появился студенческий клуб «Клан Аушран», на встречах которого проводились отдельные языческие – или считавшиеся языческими – обряды и читались языческие (опять-таки, с точки зрения студентов) гимны. По замечанию религиоведа Скотта Симпсона, это «была, возможно, единственная группа, практиковавшая в коммунистической Польше новое язычество». Владислав Колоджей попробовал было зарегистрировать в министерстве по делам вероисповедания «Лехитское содружество почитателей Свентовита», но потерпел неудачу; впрочем, его сторонники все равно встречались неформально и сумели на этих встречать составить языческий календарь и правила проведения обрядов, позднее заимствованные «настоящими» польскими родноверами. В самиздате между тем широко распространялись сочинения теоретиков польского язычества – тех же Колоджея и Стахнюка, а также Мацея Чарновского, будущего сооснователя новоязыческого движения «Родимая вера».
Тут, пожалуй, нелишним будет уточнить, что вообще традиция поисков «родимой веры» в Польше насчитывает минимум шесть столетий, просто в разные исторические эпохи в это понятие вкладывалось различное содержание: средневековые хронисты, например Марцин Бельский и Ян Длугош, придумывали польских богов, которые соответствовали бы божествам Древней Греции; польская шляхта изобретала для себя сарматскую «родословную», возводя свое происхождение к «предку всех германских народов»; дальше была гипотеза «единого славянского корня» и «отца-Словена» с тремя его сыновьями – Чехом, Лехом и Русом, прародителями трех соответствующих славянских народов; затем стали звучать националистические великопольские призывы и так далее. Словом, сегодняшняя «родимая вера» – лишь очередной, если угодно, такт этих многовековых поисков, которые столь дороги «польскому духу».
Когда социалистический строй в Польше рухнул, новые язычники не замедлили этим воспользоваться. В 1995 году были зарегистрированы «Польская родноверческая церковь» и «Польская славянская церковь», а вскоре прошло официальную регистрацию и «Содружество родимой веры», которое впоследствии переименовалось в «Родимую веру». Уже в 2000-х годах к трем названным движениям присоединилась Западнославянская религиозная ассоциация «Славянская вера»; вместе эти четыре группы определяют сегодня состояние «родимой веры» в Польше.
Откуда взялась «родимая вера»?
Имеются весомые основания думать, что польские новые язычники заимствовали самоназвание «родноверие» («родимоверие», Rodzimowierstwo) у эмигрантов-украинцев, один из которых, Лев Силенко, основал в Канаде в 1863 году журнал «Родная вера». Как он объяснял, «есть родной язык, родной дом, но почему-то никто до сих пор не говорил о родной вере. В этом виновата чужая вера, принесенная Римской империей из Азии».
Чуть позднее Силенко учредил религиозное движение «Родная украинская национальная вера» (1966), или просто «РУН-вера». С этих пор понятие «родная вера» начало распространяться в славянской новоязыческой среде и, разумеется, легко могло проникнуть в Польшу.
Что касается российской «родной веры», современные родноверы отстаивают иную этиологическую легенду о происхождении этого самоназвания, но о ней мы поговорим в следующей главе.
Конечно, будет преувеличением утверждать, будто все новые польские язычники состоят в этих группах. Исследователям известны и малочисленные общины вроде Ассоциации содействия традиции и культуре «Никлот» (по имени древнего князя-язычника, о котором рассказывается в «Славянской хронике» Гельмольда), «Содружества подношений», общины «Ватра» или «Краковских родимоверцев», да и язычников-одиночек в этой среде тоже хватает. Тем не менее, как справедливо отмечает Скотт Симпсон, в публичном поле обсуждения польского нового язычества обычно сводятся к перечислению четырех упомянутых групп – «официальная регистрация придает им толику легитимности в глазах журналистов и делает их авторитетными источниками сведений».
По данным социологического опроса 2022 года, общее количество новых язычников в Польше – около 4000 человек. При этом, цитируя одного польского социолога, «трудно сказать, осознает ли наше общество такое явление, как современное язычество, и замечает ли оно присутствие язычников». Сами польские родноверы уверены, что их не меньше 10 000 человек, а общество очень хорошо, пусть молва и переиначивает суть веры, осведомлено о язычниках, – как жалуется один родновер, представитель новообразованного национального движения «Род», «когда люди слышат, что я язычник, они почему-то думают, что я прямо с ходу примусь их заколдовывать» (в нынешней массовой культуре с ее поверхностным эзотеризмом действительно наблюдается прямая связь между язычеством и колдовством, и многие новые язычники этим обстоятельством крайне недовольны).
Другой родновер поясняет, что «родимая вера» – это «прежде всего славянская вера, славянская культура, которая всех нас объединяет». Нужно не только возрождать почитание славянских богов, но и восстанавливать «кодекс поведения, которого придерживались предки», добродетели чести и доблести, а также «расширять круги ответственности – семейные и общинные». Если это когда-нибудь произойдет, человек вернется к природной гармонии, которой он лишился, «забыв веру предков».
Казалось бы, возрождать веру, уничтоженную более тысячи лет назад – Польша приняла христианство в 966 году, – затея бессмысленная. Но сегодняшние польские язычники убеждены, что это не так. Они намерены построить под Вроцлавом полноценный славянский языческий храм и утверждают, что «чем труднее добывать источники по нашей исконной вере, тем сильнее азарт и тем больше желание преодолеть все затруднения». Исследователи новой религиозности соглашаются с тем, что польские родноверы сумели за минувшие годы кое-чего добиться: как пишет тот же Скотт Симпсон, вряд ли кто-либо из них мечтает потеснить католицизм, но многие язычники считают, что у них, по крайней мере, появилась репутация – их не причисляют огульно к экстремистам и неонацистам, как было еще недавно, а уже воспринимают как «законную» самостоятельную конфессию.
В 2007 году в Польше было основано местное представительство международной организации «Языческая федерация» (бывший «Языческий фронт»). Эта организация занимается религиозным просвещением местных властей и населения, а также отстаивает религиозные права новоязыческих движений. С появлением «Языческой федерации» польские родноверы оказались в двойственном положении: с одной стороны, эта организация британского происхождения больше поддерживает такие направления, как викка, асатру и друидизм, а специфику родноверия понимает не очень хорошо; с другой стороны, приход «федералов» открыл для польских язычников возможность полноценного взаимодействия с новоязыческими сообществами за рубежом, что позволяет родноверам значительно расширить круг общения. Поэтому мнения о том, считать ли пришествие «Языческой федерации» злом или благом – особенно в наши дни, когда любые контакты сделались доступнее благодаря интернету, – среди польских язычников разнятся.
Зато в других славянских странах Восточной Европы – к примеру, в Чехии, Словении и Болгарии – именно открытие представительств «Языческой федерации» стало тем рубежом, с которого началось заметное развитие местных направлений родноверия.