Принято считать, что интерес к древней римской религии – какое бы содержание ни вкладывалось в это понятие – пробуждается в эпоху Возрождения. Можно вспомнить тут гуманиста Плифона, о котором рассказывалось в одной из предыдущих глав, и других сторонников «изначального богословия»: все они так или иначе рассуждали о потребности возродить «старую веру». В XIX столетии, когда Италия представляла собой мозаику обособленных княжеств и владений, политическая ситуация раздробленности тоже побуждала интеллектуалов тосковать по общей вере, которая некогда объединяла население Апеннинского полуострова.

В начале XX века на свет пробились первые ростки нового язычества. Эзотерическое движение «Школа Италика» призывало возрождать «религию предков», опираясь на учение пифагорейцев и на западный герметизм (в текстах представителей этого движения часто упоминались два столпа мудрости – Пифагор и Гермес Трисмегист).

Приблизительно в 1927 году кружок по изучению традиции и магии под названием «Группо ди Ур» начал выпускать журналы «Ур» и «Крур», со страниц которых члены кружка пытались побудить Бенито Муссолини отказаться от политики популизма и установить аристократическое правление с опорой на древнеримские ценности и добродетели.

Во главе кружка стоял будущий знаменитый традиционалист Юлиус Эвола, учивший «магическому идеализму» и «метафизической мифологии». Возрождение древней римской веры было для него условием становления «языческого империализма», под которым Эвола понимал «возрождение языческого Рима – последнего великого творческого свершения нордического духа».

В книге «Языческий империализм» (1928) Эвола прямо призывал «воспламенить языческую искру»:

Для несломленных, непобежденных мы выдвигаем традиционный символ и говорим, что только через возврат к солнечной духовности, к живому мировоззрению, к мужской языческой этике и имперскому идеалу, к священному наследию нашей нордическо-арийской крови силы европейского возвышения смогут вспыхнуть, зажечься, пробудить душу, которой до сих пор им так не хватало. И только эта живая душа сможет дать им абсолютное самосознание, и только она может разорвать кольцо «темной эпохи» Запада[14].

Впрочем, этот довоенный «языческий марш» не возымел сколько-нибудь заметных последствий, – а после войны к идеям Эволы, уже с поправкой на новую реальность, обратилась «Группо деи Диоскури», новые итальянские традиционалисты, также грезившие «исконной верой» (их активность не выходила за пределы журнальных публикаций). Лишь ближе к 2000-м годам усилия по «восстановлению древнеримской религии» перешли наконец в практическую плоскость: в 1998 году была зарегистрирована международная культурно-историческая и религиозная организация «Нова Рома» («Новый Рим»), обозначившая своей целью просвещение, возрождение римских добродетелей и распространение римских идеалов.

Как отмечает Майкл Стрмиска, эта организация представляет собой сегодня «важнейшую группу римских реконструкторов». Для «новых римлян» источниками сведений служит обширный корпус древнеримской литературы, в соответствии с которым они пытаются восстанавливать обряды и праздники «старинной государственной религии» Древнего Рима. Вообще, судя по описанию деятельности организации на официальном сайте, это больше именно реконструкторское, нежели религиозное сообщество, но вместе с такими общинами и движениями, как «Традиционное римское движение», «Гесперийское общество богопочитания» и «Ассоциация традиционного благочестия», «Нова Рома» как минимум показывает публично, что в преимущественно католической Италии народная вера, при всей условности этого понятия, привлекает к себе толику общественного внимания.

Конечно, исследователю здесь не стоит обольщаться: как правило, старинные религиозные обряды такого рода – не более чем спектакль для публики; об этом свидетельствует и опыт многочисленных этнографических деревень и поселений по всему западному миру (есть они и в России), где для развлечения гостей свободно комбинируются разнообразные социальные практики – ремесло, исполнение обрядов, танцы и остальное – из конкретной исторической эпохи без разделения по национальному признаку (скажем, кельтские танцы легко сочетаются со славянскими купальскими игрищами и нордическими костюмами). Но все же и «постановочное» отправление обрядов может служить признаком новой религиозности – ведь если бы этими обрядами не интересовались, никто не стал бы их ставить. Они воспринимаются как часть древнеримской истории и в этом качестве заслуживают упоминания.

Кстати сказать, «Традиционное римское движение» и «Ассоциация традиционного благочестия» проводят не только «постановочные» обряды: у обеих групп имеется набор ритуалов и церемоний для частного и публичного богопочитания в кругу единомышленников – и в соответствии с «римским путем к богам» (via romana agli dei), то есть с почерпнутыми из литературы сведениями о древнеримских культах. «Ассоциация традиционного благочестия» даже построила в Италии несколько собственных храмов, в которых проводит службы и праздники. Между прочим, обе группы не считают себя новыми язычниками – они как раз из тех, кто настаивает на преемственности древней и современной религиозности, то есть для них речь идет не о новом, а о «вневременном» язычестве, которое было и будет всегда.

В последние годы в Америке и некоторых европейских странах – но не в самой Италии – время от времени раздаются призывы «присмотреться к этрускам»: дескать, вот подлинно языческая культура и религия, которые могут послужить содержательной основой для современных реконструкций. Итальянские сторонники Religia Romana не разделяют эту точку зрения – для них «римский путь» во многом остается тем самым «языческим империализмом» (или «имперским язычеством»), о котором писал Юлиус Эвола.

Зато в Италии – и, опять-таки, в Америке – приобрела известную популярность особая версия «исконной религии», или vecchia religione. Чаще всего ее называют «стрегерия» – от архаического итальянского слова strega – ведьма. Фактически это итальянское ведовство, очень схожее с ведовством общеевропейским, но обладающее несомненной спецификой.

В 1960-х годах молодой американец смешанного германо-итальянского происхождения Гэри Ч. Эрбе открыл для себя гарднерианскую викку и прошел посвящение в ковене Сан-Диего. Это «духовное перерождение» настолько его увлекло, что спустя десяток лет он – попутно занимаясь то психологическим консультированием, то косметологией и парикмахерским ремеслом – составил собственное вероучение, так называемую арадианскую традицию. В 1981 году он опубликовал сочинение под названием «Книга святой стреги», с которой и начинается история стрегерии как направления нового язычества, а в 1994 году увидело свет первое издание работы «Итальянское ведовство: старая религия Южной Европы». Спустя еще несколько лет Эрбе взял псевдоним, под которым издавались все его последующие книги и под которым он сегодня известен в новоязыческом сообществе, – Рэйвен Гримасси.

Как нетрудно догадаться по названию «арадийской традиции», источником вдохновения для Гримасси послужила «Арадия» Чарльза Лиланда – книга, которую мы обсуждали в главе, посвященной викке и другим «общим» религиям. Наверное, стоит кратко напомнить, что Арадия, по Лиланду, – имя древней богини – покровительницы ведьм, а ведовство – прямой наследник древнего язычества; также именно Лиланд ввел в обиход нынешние культурные стереотипы, связанные с ведьмами, – в частности, что ведьмы якобы собирались на шабаши в полнолуние и поклонялись своей богине нагишом.

Правда, у Гримасси сюжет Лиланда предстает «христианизированной и искаженной версией» истории обыкновенной крестьянки по имени Арадия из Тосканы, «природной ведьмы». Будто бы эта Арадия передала свое ведовское знание некоей «клановой триаде», а именно ведовским кланам Танарра, Янарра и Фанарра. От них ведовство распространилось по Южной Европе.

По утверждению Гримасси, все семейные обряды «повседневной»/«бытовой» магии и целительства, к которым прибегают до сих пор в итальянских семействах (вроде заговаривания бородавок и тому подобного), на самом деле воспроизводят – пусть современные люди о том, быть может, и не подозревают – вековые практики ведовства, восходящие к древним ведьмам, некогда поклонявшимся Великой Богине на юге Европы. Как сообщает Гримасси, сам он был посвящен в эти «таинства» еще подростком, когда тетка со стороны матери-итальянки провела над ним какой-то ритуал (его семья по материнской линии умела напускать и снимать порчу, готовить целебные снадобья и «заглядывать в будущее»).

Стрегерия в изложении Гримасси – система верований, унаследованных от этрусков и смешавшихся позднее с «крестьянскими верованиями Тосканы», также вобравшая в себя средневековые ереси и элементы культа христианских святых. Религиовед Сабина Мальокко уточняет, что эта система в действительности «опирается на гарднерианскую викку с итальянским акцентом – имена божеств, названия праздников и типы почитаемых духов заимствуются из итальянского фольклора и исследований по археологическим раскопкам поселений этрусков». Например, верховные боги – «божественная пара влюбленных» – носят в стрегерии имена Уни и Таньи (этрусские Уни и Таг соответственно); в других деревнях, как пишет Гримасси, эту пару могли называть Тана и Танус, Диана и Дианус либо Яна и Янус.

От викки, полагает Гримасси, стрегерия отличается своим происхождением: она гораздо древнее, а очевидное сходство между двумя этими направлениями объясняется тем, что европейское ведовство, «открывшееся» однажды основоположнику викки Дж. Гарднеру, практиковалось когда-то по всему континенту, просто в разных частях Европы оно развивалось по-своему.

Ведьмы из Беневенто

В итальянском фольклоре популярно предание о сборищах ведьм в городке Беневенто на юге Италии. Эти ведьмы собирались под сенью орешника на берегу местной реки Сабато, обсуждали свои дела – «строили козни» – и затем разлетались по домах на помелах, отталкиваясь ногами от «моста Яннаро», существовавшего многие столетия, но разрушенного в годы Второй мировой войны. Эти шабаши с пиршествами, плясками и оргиями были еще известны как «игры Дианы».

Разумеется, ведьмам приписывались типичные для этой, цитируя христианские проповеди, «бесовской породы» злодеяния: они напускали порчу, наводили страх, насылали удушье и грудную жабу, портили молоко, похищали новорожденных из колыбелей и так далее.

Наконец христианский священнослужитель Барбат срубил орешник и велел построить на его месте церковь. В XV столетии, когда в городе проходили процессы над ведьмами, некоторые признавались на допросах, что поклонялись под этим деревом «какой-то богине».

По словам Сабины Мальокко, стрегерия оказалась глотком свежего воздуха для молодых американцев итальянского происхождения, приверженных «домашнему католицизму», который во многом впитал в себя народные итальянские верования и потому противоречил господствующей доктрине духовенства, где преобладали ирландцы. Это вероучение позволяло «истолковывать практически любой семейный обычай как свидетельство принадлежности к древней мистической религии». Неудивительно, что новая религия довольно быстро приобрела популярность – тем более она мало отличалась от уже знакомой многим викки, – а из Америки эта традиция проникла в Европу. Конечно же, в Италии ее охотно приняли местные сторонники «итальянской своеобычности», усмотрев в этом вероучении лишнее подтверждение своих притязаний на религиозную значимость «италийского» наследия.

Среди российских виккан тоже встречаются те, кто следует пути стрегерии – или «пути Арадии». Так, российский ковен «Дух Богини» из «традиции Звездного Ведьмовства» славит Арадию как «вечную звездную странницу, величайшую жрицу Мировой Души, наставницу в Великом Ремесле, научающую быть в извечном единстве с Матерью (Богиней. – К. К.)».

В некоторых современных викканских толкованиях Арадия не только величайшая ведьма и воплощение Богини, но и Царица Фей (или Королева фейри и ведьм). Последняя характеристика сближает Арадию с главным женским божеством другого викканского направления – традиции Фери, тоже испытавшей сильное влияние итальянского ведовства «по Лиланду», но дополнившей «южную» религиозность «северными» сюжетами и мотивами.

Традиция Фери – плод всплеска американской контррелигиозности и контркультуры 1960-х годов. Именно в те годы американец Виктор Андерсон и его супруга Кора, прочтя «Ведовство сегодня» Джеральда Гарднера, задумались над созданием собственного вероучения.

Надо сказать, сам Андерсон с детства интересовался разнообразными религиозными и магическими практиками. Живя с родителями в Орегоне, он водил дружбу с гаитянскими мигрантами и выходцами с Гавайев, которые много рассказывали ему о гаитянском вуду и гавайской кахуне («сокровенном знании»). А в 1926 году его якобы посвятили в ведовство – это сделала некая «женщина из народа фейри», или, как он заявил в одном интервью, «африканская жрица». Как считает религиовед Итан Дойл Уайт, не нужно воспринимать эти рассказы Андерсона буквально: скорее всего, он пережил в подростковом возрасте какое-то духовное потрясение, которое впоследствии облек в мистическую форму.

В 1932 году – опять-таки по рассказу самого Андерсона – он вступил в некий «Ковен гарпии» (возможно, это был просто кружок по интересам, которому позднее, в пору увлечения Андерсона виккой, придали викканское/ведовское название). В этом ковене изучали американскую народную магию, то есть магию негритянского и коренного населения, а также метафизическое учение хуна, будто бы воспроизводящее духовные и магические практики гавайских жрецов. По утверждению исследовательницы Вонды Вогт, богиню никто не почитал, зато поклонялись богу, который противопоставлялся христианскому Господу. В открытом письме 1991 года Андерсон опроверг многие факты, приведенные Вогт, как «невежественные благоглупости» и заявил, что в ковене «с самого начала почитали богиню – мы называли ее Лилит и думали о ней не как о Богине, а как о Боге».

Супруга Виктора Андерсона тоже, по ее признаниям, сызмальства была знакома с магией – ее дед «колдовал», и соседи считали его «друидом». Словом, брак Виктора и Коры Андерсонов был, как кажется со стороны, подлинным духовным единением, и первым совместным шагом супругов стало обустройство домашнего алтаря. Когда Андерсонам попала в руки книга Дж. Гарднера, они, по выражению религиоведа Чеса Клифтона, поняли, что нашли «руководство к жизни», с опорой на которое и принялись развивать собственное вероучение. На рубеже 1960-х годов они создали ковен «Махаэлани» («полная луна» на гавайском языке); одним из первых единомышленников Андерсонов и участников ковена стал музыкант-эзотерик Томас Делонг (Гвидион Пенддервен), вместе с которым Андерсоны и придумали традицию Фери.

Слово «фери», явно пущенное в оборот Гвидионом Пенддервеном, который увлекался валлийской и британской мифологией, пришло на замену более привычному для самих Андерсонов слову «виша» (vicia) – этакой итальянизированной разновидности слова «викка». Итан Дойл Уайт сумел установить, что слово «фери» как бы самостоятельно «приклеилось» к направлению, потому что, как рассказывала одна участница ковена, «Виктор и остальные часто говорили о Fairy, когда обсуждали духов природы и кельтскую магию». Вообще английское Fairy имеет множество значений – это и сверхъестественное существо (фея, фейри), и Волшебная страна, и потусторонний мир, так что оно, возможно, привлекло участников группы именно своей многозначностью. Позднее Кора Андерсон стала утверждать, что исходная форма этого слова – как раз Feri, а исходное его значение – «нечто магическое». Как бы то ни было, в 1990-х годах это слово прочно закрепилось за вероучением Андерсонов.

«Грандмастер и вождь фейри», как он сам себя называл, Виктор Андерсон еще писал стихи – каждое свое стихотворение он именовал «любовным письмом к Богине». В вероучении Фери эта богиня носила имя Мари, и у нее имелся супруг – рогатый бог Кром, «слияние двух божественных близнецов, сотворенных Богиней, которую обуяла божественная страсть». Андерсоны заявляли, что имена Мари и Крома были известны с незапамятных времен смуглым аборигенам (вероятно, пиктам) Шотландии, Ирландии и Британских островов.

Традиция Фери, словами Коры Андерсон, имеет «кодекс чести и сексуальной морали, который не уступает прямотой и строгостью японскому бусидо». Все многочисленные обвинения в том, что Фери выпячивает чувственность и призывает к экстатическому наслаждению в ходе обрядов, Андерсоны отвергали как «науськиваемые христианской церковью». При этом посвящение в традицию предполагает сексуальную близость – «ты в буквальном смысле сочетаешься с Богиней, ее супругом и остальными богами».

Душа, по вероучению Фери, состоит из трех частей – эфирного тела («двойника»), ауры и «божественности»; человек обречен перерождаться, исполняя свою карму, и в ходе перерождения его душа посещает девять эфирных областей, окружающих Землю и населенных духами природы (алхимическими стихиями – сильфами, ундинами, гномами и саламандрами).

Фери признается прямой наследницей «религии каменного века» и в этом ничем не отличается от ведовства и викки. Правда, Андерсоны считали, что ведовство зародилось некогда в Африке и распространилось по миру, а ближайшие родичи Фери – это «шаманическая религия» саамов, гаитянское вуду и кубинская сантерия. На официальном сайте традиции Фери указывается, впрочем, что это «традиционное американское ведовство» (! – К. К.), черпающее силу из многих традиций – вуду, тантры, кельтского фольклора, мифологии езидов, хуны и даже христианского мистицизма.

Сантерия

На Кубе, в США и в некоторых других странах верования африканской народности йоруба смешались с католическим вероучением и обрядностью до такой степени, что сложилась синкретическая религия, которую испанские колониальные чиновники на Кубе когда-то снисходительно окрестили сантерией – то есть простонародным почитанием святых (santo – святой).

В этой религии – новой в сравнении с мировыми, но все-таки не настолько поздней, чтобы причислять ее к современному язычеству, – сливаются воедино католическая атрибутика и африканские ритуалы, а африканским духам-ориша совершают подношения и чествуют их так, как принято чествовать христианских святых.

Наиболее популярные ориша – Элегуа, Огун, Шанго, Обатала и, конечно, гаитянский Барон Суббота, причем каждому духу находится соответствие среди «настоящих» христианских святых: например, Шанго сопоставляется со святой Варварой и так далее.

Главный обряд сантерии – «кормление» священных камней: их окропляют кровью жертвенных животных и омывают «ритуальным настоем» (допускается и обычное спиртное).

Когда говорят, что традиция Фери вобрала в себя отдельные элементы сантерии, подразумевают прежде всего экстатическую сторону обрядности в этой традиции, но на том же основании можно утверждать, что Фери связана и с «дионисийской» обрядностью древнегреческих мистерий, которые, наверное, все-таки ближе к «южному» ведовству, чем африканские культы.

По замечанию Марго Адлер, Андерсоны в целом «отличались крайне поэтическим мировоззрением», и традиция Фери была для них своего рода «наукой ревностного служения» (известно, кстати, что Кора Андерсон называла своего мужа «Эйнштейном от оккультизма»). Для современных последователей традиции – они есть и в России – Фери представляет собой «образ жизни и почитание богов в каждом действии».

При всей своей синкретичности традиция Фери, повторимся, отмечена, как и викка в целом, очевидной ориентированностью на «южные» верования, в частности на ближневосточные культы плодородия; потому-то нам показалось уместным поговорить о ней в этой главе, а не при общем обсуждении викки. Более того, условно-итальянское происхождение этой традиции – во всяком случае, с точки зрения ее основоположников – дало повод к разговору о ней в разделе, посвященном Religia Romana. При всем том национальная составляющая в Фери проявляется не столь заметно, как в большинстве новых языческих направлений, и в том не составит труда убедиться, если сравнить, к примеру, эту традицию с таким, бесспорно, «южным» новоязыческим проектом, как армянское язычество.