– Мише. – Азар называл меня по имени, только когда тревожился обо мне. Сейчас это имя было надломлено голосом, в котором звучали слезы. – Мише… Мише…

У меня открылись глаза.

Было очень темно и очень холодно. Надо мной склонился Азар. Боги, как он был красив – ну конечно, это сон. Вокруг него клубился и улетал прочь дым. Левый глаз горел ясно. Что-то в Азаре выглядело иначе, не так, как обычно, но я никак не могла определить, что именно.

Может быть, это потому, что я сплю?

Ну да, разумеется, я сплю.

Но какой же прекрасный сон вижу.

– Ты потрясающая и безрассудная женщина, – говорил мне Азар. – Что ты натворила, Мише?

Что-то холодное и мокрое упало мне на щеку.

Дождь?

Нет, не дождь.

Я попробовала дотронуться до лица Азара и нахмурилась.

«Почему ты плачешь?» – попыталась я спросить, но язык отказывался складывать слова.

Свет и тьма кружили по небу, как рыбки в пруду, сходясь все теснее. Воздух был густо пропитан вечностью, бурлящей из-за внезапно оказавшихся в этом хаосе богов.

Какой странный сон.

У меня потемнело в глазах.

– Где он?

Задрожали ресницы. Над нами стояла завораживающе прекрасная женщина. Ниаксия была сама ночь, тень и кровь. И еще миллионы оттенков тьмы. Волосы плыли вокруг нее, как покрывало грозовой ночи. Ее глаза горели гневом, а кровавые губы сжимались от ярости и горя.

Ниаксия встала над тем, что еще оставалось от ритуального круга.

– Я давала тебе вовсе не такое задание! – рявкнула она и резко повернулась к Азару.

Тот крепко прижал меня к себе, словно желая защитить.

«Глупый, – думала я, балансируя на грани сознания. – Тебе не защитить меня от божественного гнева. Он меня уже настиг».

– Что ты натворил! – выдохнула Ниаксия так, словно отдавала приказ о казни. – Как ты мог! Я же велела тебе воскресить Аларуса. Вместо этого ты украл его силу. Никак вообразил, что если у тебя в жилах есть какая-то жалкая капля его крови, то ты достоин того же, чего и он? – Ниаксия приблизилась к нам, и с каждым ее шагом тьма сгущалась. – Ты не бог. Ты предал меня.

– Мише убила Атроксуса, чтобы спасти твоих подопечных, – возразил Азар, крепко сжимая меня в объятиях. – Она…

– А мне какое дело до этого? – взревела богиня.

Мертвецы попятились. Небо дрогнуло. Обгоревшие останки Атроксуса разлетелись по заледеневшей земле.

– Я хотела вернуть мужа. А вместо этого появился ты.

– Но ты отомстила. У тебя есть бесконечная ночь, столь необходимая твоим детям. И еще, если захочешь, – голова Атроксуса.

Азар старался изо всех сил. Я видела это, хотя то и дело проваливалась между пластами сознания: то туда, то сюда. Но он не понимал Ниаксию так, как я. Я ловила ртом воздух и смотрела, как богиня подходит к тому, что осталось от тела Атроксуса. Наклонившись, она подняла стрелу, все такую же невредимую.

Я ощущала боль Ниаксии, когда она разглядывала эту стрелу. Свидетельство того, как ее предали. Ведь это было оружие ее мужа, изначально приготовленное для ее сердца.

А предлагать разбитому сердцу кровь вместо любви – штука опасная.

Слезы Ниаксии, кроваво-красные, падали на пепел ее врага. Она прижала стрелу к груди. А потом подняла глаза на почерневшее небо – бескрайняя гладь чернил, которыми можно начертать бесконечное количество возможностей.

Я попыталась дотянуться до нее, сказать: «Подожди, может быть и по-другому».

Но была не в силах пошевелиться.

И тут я увидела это – то мгновение, когда Ниаксия решила предпочесть любви власть. То мгновение, когда она решила, что если уж мужа ей не вернуть, то она заберет себе империю.

Богиня снова повернулась к Азару, и взгляд ее опять стал ледяным.

– Полагаю, теперь ты будешь молить меня спасти ее. – Голос Ниаксии сочился горечью.

Азар водил большим пальцем по моей обожженной руке: туда-сюда, вперед-назад. Когда он заговорил, то постарался, чтобы его голос звучал твердо:

– Я подвел тебя. Но она – нет. Она подарила тебе эту победу.

– Ты лишил меня моей любви, но просишь отдать тебе твою, – презрительно скривила губу Ниаксия. – Когда теряешь то, что больше всего любишь, сердце ожесточается. И тебе эта сталь потребуется для грядущей войны.

– Прошу тебя… – взмолился Азар.

Но Ниаксия уже отвернулась. Она смотрела на небо, бурлящее от присутствия богов.

– Прибывают остальные, – промолвила она. – У меня нет желания сегодня вечером с ними встречаться. Если хочешь, идем со мной.

Азар промолчал и даже не пошевелился. Он стиснул меня, словно полагал, что если будет держать достаточно крепко, то этим помешает смерти меня забрать. Надо мной прокатилась тьма. А потом она разделилась, и когда я снова смогла что-то разглядеть, то увидела, что Ниаксия рассматривает нас обоих.

– Ну ладно, – фыркнула она. – Пусть остальные боги тебя забирают. Может, они разрешат тебе оставить ее голову, как однажды оставили мне голову моего любовника.

«Не отпускай Ниаксию, – хотелось мне сказать Азару. – Ее можно спасти».

Так же как, оказалось, можно спасти Офелию. И всех остальных. Я поняла это, увидев ту до сих пор еще оставшуюся, но быстро зарастающую, столь уязвимую рану ее души. Я смотрела на Ниаксию и видела ее юной девушкой, мелкой богиней, которой она когда-то была в воспоминаниях Аларуса: полной любви и надежд.

Когда Ниаксия прошла мимо нас, я попыталась дотянуться до нее. Однако мышцы, порванные и обожженные, отказывались слушаться. Мне удалось только дернуть пальцами.

Но наверное, она все равно это заметила, потому что остановилась. Что-то неуловимое промелькнуло у нее на лице.

Ниаксия наклонилась ко мне и словно бы с любопытством дотронулась пальцами кровавой ночи до моей щеки.

– Она из твоих, – проговорил Азар, по-прежнему пытаясь что-нибудь для меня сделать. Он готов был биться за меня до последнего, до самого конца. – Мише лучшая из нас. Она…

– Птица со сломанными крыльями. – Ниаксия выпрямилась и, может быть, всего на мгновение посмотрела на Азара с искренним сочувствием. – Если хочешь стать богом, то спасай ее сам.

– Нет… – вырвалось у Азара.

Но небеса уже открылись, и завеса, отгораживающая мир богов, разорвалась. Ниаксия исчезла.

Я дышала хрипло, грудь болела. Начала приходить боль. Появились боги, так что я балансировала на краю пропасти.

– Она убила его. Она убила его!

Витарус, бог жизненной силы и мора, прибыл первым, обрушившись с небес в облаке дождя и света. Одна рука его была покрыта зеленым мхом, и из нее росли цветы, а другая почернела от порчи. Этой второй рукой он зачерпнул пригоршню пепла, оставшегося от Атроксуса.

Айкс, богиня секса и плодовитости, явилась следующей – самое потрясающее существо, какое я когда-либо видела. Ее платье, окутав тело, развевалось до небес; красный цвет, видимо, символизировал нарушенную девственность и родовые муки. Медные волосы упали ей на плечи и растеклись среди останков Атроксуса, когда она опустилась на колени.

Затем показалась Зрана, богиня науки и познания, с кожей цвета полированной бронзы и тикающими механизмами в глазах. Зарукс, бог дождя и моря, спустился по грозовым облакам и волнам. Потом появилась Шикет, богиня войны и справедливости: из спины у нее, как стальные крылья, торчали шесть золоченых клинков. Все окружили нас, разглядывая ритуальный круг, мертвецов и тело Атроксуса.

У меня задрожали ресницы. Тьма взяла меня за руку. Я сопротивлялась.

«Нет, не сейчас.

Мне пока еще нельзя умирать».

– Они пытались воскресить одного бога, а убили другого, – сказал Витарус. – Такое нельзя оставлять безнаказанным.

– Казнить его! – выкрикнула Шикет, встав над Азаром. – Что тут еще сделаешь?

Азар заслонил меня, словно бы готовясь ринуться в бой против самих богов.

Но тут поверх всех остальных зазвенел другой голос, тихий и оглушительный, лишенный возраста и плавный, как само время:

– Нет! Его нельзя убивать!

С неба опускалась Аседжа, Прядильщица судеб, Хранительница неведомого и Матерь колдовства. Ее белые глаза были широко открыты, словно оценивая быстрые перемены судьбы, запущенные всеми произошедшими событиями. Все шесть крыльев, каждое из которых открывало окно в возможное будущее, сейчас были сложены у нее за спиной и подернуты тьмой.

– Пусть он и не бог по рождению, – промолвила Аседжа, – но сейчас обладает силой Аларуса. Неразумно казнить того, кто еще может нам пригодиться.

Я хрипло выдохнула, едва сдержав смешок. Ну надо же, все как в прошлый раз, когда Азар спас меня от Рауля. Все движется по кругу, повторяется снова и снова.

Азар что-то произнес, но я не расслышала, ибо у меня помрачилось сознание.

«Пожалуйста, не сейчас!» – взмолилась я.

– А с ней что? – спросил кто-то.

Я с усилием открыла глаза. Вокруг Азара появились сияющие цепи. Он хватался за меня, а его оттаскивали назад. Но он упорно держал меня, даже когда эти цепи обернулись вокруг его горла и запястий. Даже когда сами боги попытались оторвать его от меня.

Когда гаснущим зрением я разглядела его залитое слезами лицо, то поняла, что Азар никогда меня не выпустит. Ни в жизни, ни в смерти. Он все сокрушит ради меня.

– Ничего, – прохрипел он. – Ничего, Мише, я найду тебя. Я непременно тебя найду.

У меня задрожали ресницы. Кто-то из богов отпустил некий презрительный комментарий. Оно и понятно. Я не богиня. Единственное, что выделяло меня из числа прочих, – это покровительство бога, который сейчас был мертв. От меня никому не было никакой пользы. Меня не имело смысла спасать.

Шикет вырвала меня из крепкой хватки Азара и небрежно отшвырнула в сторону.

У меня хрустнула шея. Все тело обмякло. Клинок Шикет вскрыл мне грудь, и на волю вырвалась черная кровь.

Где-то очень далеко эхом отдавался голос Азара:

«Прекратите! Остановитесь! Она нужна мне!

Она нужна мне…

Она нужна мне…»

На моих окровавленных губах заиграла улыбка. Я помнила эти слова. Я помнила, как однажды, целую вечность назад, Азар произнес их и этим спас мне жизнь.

Но сейчас эти слова мне не помогли.

Растерзанной кучей плоти, лежа на никому не нужном пепле своего бога, я умерла в одиночестве.