Лицо Офелии выражало полное опустошение. Она обвилась вокруг меня, мы стремительно неслись по воздуху, и нас хлестали порывы ветра. Сейчас она едва ли напоминала смертную женщину: лицо мерцало, то появляясь, то снова исчезая; многочисленные конечности изгибались под какими-то неестественными углами и вытягивались слишком далеко. Она сжималась вокруг меня все туже и туже, вскрывая мои мысли и заползая внутрь.

Я увидела себя, коленопреклоненным ребенком у алтаря Цитадели.

Лежащей на постели в свадебном платье.

Вот я улыбаюсь Сейше. Смеюсь с Эомином. Молюсь. Ем. Сплю. Купаюсь. Офелия все быстрее неслась сквозь мои воспоминания, словно бы рылась в ящике стола, и наконец отпустила, швырнув меня в реальность.

Мы снова стояли на земле. Все тело болело, и я чувствовала себя разбитой. Перевернутый мир смертных вращался вокруг. Нижний мир бился внизу. Я подняла голову и увидела высящуюся вдалеке башню. Я попыталась поискать глазами Азара, но Офелия схватила меня и силой опустила мою голову обратно. Ее частое холодное дыхание казалось бесполезной подделкой под жизнь – одной из немногих, что у нее еще остались. Я почувствовала ее удовольствие, смешанное с безнадежной болью, когда она слизнула с губ остатки моей жизни.

Я хотела крикнуть и позвать Азара, но Офелия наклонилась, приложила свой рот к моему и снова погрузилась в мое прошлое.

Я стою в храме санктума Тайн и рыдаю перед алтарем.

Руки Азара, гладящие мою кожу. Его губы. Его тело. Я выкрикиваю его имя, когда он входит в меня…

Офелия отшатнулась. Меня сотряс приступ ее боли и ревности – но все это меркло на фоне ее неутоленного голода. Я никогда не ощущала себя более живой, чем в те мгновения, и она это почувствовала.

– Он такой внимательный любовник… – выдохнула Офелия.

Ее тьма снова опустилась в те воспоминания, еще глубже…

Я на алтаре, сверху Азара, у меня на губах его кровь, и мы обнимаем друг друга…

Офелия отступила. Я на мгновение увидела ее лицо, перекошенное болью.

– Меня он никогда так не обнимал…

Всего мгновение ее голос звучал… недоумевающе. Грустно. А не гневно.

Звучал молодо. Почти как у смертной.

Я нахмурилась, приоткрыла рот.

Но тут воздух прорезал звук моего имени. Мой взгляд метнулся вдаль, за спину Офелии – за зеркальные равнины, где к нам с боем прорывался Азар.

Мертвецы наседали на него, но он сопротивлялся. Его взгляд, даже на таком расстоянии, был устремлен на меня. Глаз со шрамом сиял в темноте, как звезда, и из него лились лучи серебра. Рот у него был открыт, но, хотя голоса мертвецов заглушали его голос, я знала, что Азар зовет меня по имени.

Он был слишком далеко.

Офелия тоже следила за ним. Можно было почувствовать, как между нами вибрирует ее печаль.

– Как он тебя зовет! Меня тоже однажды так звал. – Печаль разбилась вдребезги, ее лицо резко обернулось ко мне. – Я звала его семьдесят два раза. Семьдесят два безответных зова. А сколько раз до своего конца успеешь крикнуть ты?

Она снова набросилась на меня, вторглась внутрь, расколола надвое. Боль рвала мышцы с костей, душу из тела. Я не хотела кричать, но как еще тело могло отреагировать на то, что со мной происходило?

Мне девятнадцать, я плыву на корабле в землю вампиров…

Мне четыре, я сижу на коленях у отца…

Мне двенадцать, я смотрю, как Атроксус надкусывает абрикос…

Я здесь, но тело не слушается, голова беспомощно болтается из стороны в сторону, боль сжигает. Офелия убивает меня, а я не в силах сопротивляться.

Я уронила меч, но даже если бы и удержала, ей бы он все равно ничего не сделал. Я вслепую била магией, однако Офелия поглощала ее без следа.

В отдалении Азар выкрикивал мое имя. Все еще слишком далеко. Слишком долго ему до меня добираться.

Да и что он может сделать, чтобы остановить это?

Офелия не призрак и не пожирательница душ. Она…

Она…

Я вскинула голову. Заставила себя открыть глаза. Офелия отступила, вытирая мою жизнь с уголка рта. На секунду я увидела ее лицо – по-настоящему увидела такой, какая она когда-то была. Азар запомнил ее как безупречное существо. Воплощение всего, чего сам он не смог достичь. Респектабельную молодую аристократку, жестокую и прекрасную.

Но это не все, чем она была.

По лицу Офелии текли кровавые слезы. Я дотронулась до ее щеки. Поначалу я ничего не почувствовала – у нее ведь не было осязаемого тела… но потом…

Вот оно. Ее страх. Ее уязвимость.

«Иной раз им просто нужно, чтобы их кто-нибудь выслушал», – как-то сказал Азар про мертвецов.

Сколько раз я, будучи миссионером, проделывала это? Я знала, как вылечить разбитую душу. А душа Офелии была искалечена. Я потянула за ниточку той связи, которую она создала между нами. Я позволила ее гневу, горю и муке пройти сквозь меня. Я дала себе почувствовать все, что творилась у нее внутри.

Она очень долго и невыносимо страдала.

И как только Офелия собралась снова на меня спикировать, я промолвила:

– Мне очень жаль, что это с тобой случилось.

Я говорила совершенно искренне.

Она отшатнулась. На лице у нее ненадолго отразилось недоумение, которое тут же потонуло в потоке гнева. Рот перекосился.

– Тебе жаль?! И как, интересно, твоя жалость сейчас мне поможет?

Хватка Офелии стала жестче, еще немного надорвав мою душу. От боли я едва могла дышать.

Однако сумела ответить:

– Иногда просто нужно, чтобы кто-то почувствовал твою боль вместе с тобой. Как в детстве, когда разобьешь коленку. Помнишь?

Офелия задумалась. Моргнула. У нее снова показалось лицо и удержало форму чуть дольше, чем раньше.

– Ты ведь тоже когда-то была маленькой, – прошептала я. – Ты помнишь, каково это было, когда чья-то любовь могла все исправить.

Промелькнуло ее воспоминание, слабое и далекое. Крохотный ребенок с длинными черными локонами плачет на каменной ступеньке. Ощущение безопасности от ласковых мимолетных объятий.

Все мы одинаковы: что люди, что вампиры.

Офелия очень и очень долго не думала о своей смертной жизни. Воспоминание потрясло ее. Бедняжку переполняла грусть, тоска по жизни, которая у нее когда-то была, – тоска столь сильная, что грозила подмять нас обеих. Но я удержалась, натянув нашу связь еще сильнее.

И то, что размягчилось, быстро затвердело вновь. Меня скрутила боль, когда Офелия вновь схватила меня, вонзив когти в мое тело.

– Это не должно было так закончиться. Это был такой… такой ужасный конец…

Я переживала его вместе с ней. Увидела, как Малах с друзьями причиняют Офелии страдания. Я прочувствовала каждый из тех семидесяти двух оставшихся без ответа призывов о помощи.

– Ну разумеется, не должно, – согласилась я. – Это было несправедливо. Это было неправильно.

– Я ни на секунду не могу забыть. Прохожу через это снова и снова. Не могу вырваться из заколдованного круга.

– Я знаю.

Потому что из-за неуклюжей попытки Азара вернуть Офелию к жизни она и стала тем, чем стала.

Теперь черты ее лица сделались отчетливыми. Офелия чуть не касалась меня носом. Когда она сморгнула, по щекам у нее полились прозрачные слезы.

– Он же вроде бы любил меня. И такое со мной сотворил…

Азар. Я почувствовала боль ее неудачного воскрешения. С самого начала все было неправильно – теперь я это понимала. Офелия знала, что так нельзя. Она пыталась сопротивляться, но Азар продолжал вытягивать ее назад.

– Офелия, он не хотел. Он любил тебя.

Она покачала головой.

– Да какое там любил? Он ведь меня даже не слушал.

– Ну и что с того? Одно другому не мешает.

Офелия казалась потерянной, как испуганный ребенок.

– Так быть не должно, – зарыдала она.

– Не должно, – тихо проговорила я.

Я пробралась в ее душу еще глубже, и поначалу она закрылась, готовая оттолкнуть меня. Сейчас я была настолько незащищенной, что если бы Офелия захотела, то могла бы меня убить. Некоторое время я была уверена, что именно это она и собирается сделать.

Краем глаза я видела, что Азар приближается. Он уже достаточно близко, чтобы дотянуться до меня.

«Не надо, – хотелось мне сказать ему. – Не сейчас».

Офелия уступила, позволив мне увидеть ее подлинную природу. Боги, неудивительно, что бедняжку так тянуло разрушать. Если судьба призраков казалась ужасной, то ее участь была сущей пыткой: одна половина души жива, другая мертва, и все это переплетено и искажено до невозможности. Офелия питалась призраками и эмоциями, потому что жаждала жизни, но еще она очень устала. Просто до изнеможения.

Именно так она сейчас и выглядела. Ее ледяные глаза, не открываясь, задрожали под веками. Рядом со мной она чувствовала себя более осязаемой. Я уже почти могла обнять ее.

– Я так устала… Я так хочу есть… – Офелия опустила голову мне на плечо.

Я положила руки ей на спину. И тихо промолвила:

– Ну так и отдохни. Все будет хорошо. Я обещаю.

– Я боюсь.

– Ты будешь не одна.

Я подняла взгляд, посмотрев ей через плечо. Волны мертвецов редели и рассеивались. Она перестала их звать. И Азар, донельзя обеспокоенный, в сопровождении Луче бежал ко мне.

Я подняла палец: «Погоди!»

Теперь я понимала, почему Азар не смог объяснить мне, как он помогает душам пройти. Даже я сама не до конца понимала, что делаю. Я видела сломленный дух Офелии, все те места, где были зашиты ее раны. Я исцеляла их одну за другой. Я видела самые темные ее страхи. Все ее разбитые надежды. Я увидела, какая она на самом деле.

Так исцеляет магия тенерожденных. Тени – темная часть души. Я просачивалась сквозь них.

– Я хочу уйти, – сказала мне она.

Если бы я открыла ей дверь, Офелия шагнула бы в нее. Но здесь все было гораздо сложнее, и я колебалась. Я не знала, как пробить ей завесу, как затянуть потом эту завесу обратно…

И тут нас окутала магия, отзеркаливающая мою. Азар провел мне пальцем по спине, словно бы говорил: «Спасибо, Мише, я горжусь тобой, и я так рад, что ты жива».

Но я не смотрела на него, а он не смотрел на меня. Вместо этого Азар потянулся во тьму вместе со мной и открыл Офелии дверь.

Офелия подняла на него взгляд.

В этом взгляде больше не было гнева. Не было голода или страданий разбитого сердца. Только грусть и усталость.

И, наконец-то, облегчение.

– Прости меня, Офелия, – тихо произнес Азар.

Это прозвучало искренне. Сожаление о содеянном слишком долго управляло его жизнью. Казалось немного жестоким, что именно поэтому он и не мог помочь ей все эти годы. Азар был не в силах помочь Офелии пройти, поскольку не мог отпустить все то, что привязывало его к ней. Не любовь, но сожаление и стыд.

Офелия смотрела на Азара, когда завеса раскрылась перед ней.

Она не простила его. Это было бы слишком просто.

Но она избавилась от гнева. Избавилась от боли.

Ее тело рассыпалось, как пепел на ветру.