У меня перехватило дыхание, горло сдавило. Страх буквально парализовал меня. Я так долго вымаливала любовь Атроксуса, что думала, будто не бывает ничего хуже, чем когда твой бог оставил тебя.

Но я ошибалась. Его ненависть просто испепеляла.

– Встань, – велел Атроксус.

Его голос загремел по всему залу, и мое тело поспешило повиноваться раньше, чем ему это приказал мозг.

Я неловко соскользнула с каменной плиты и упала на колени. Я все еще была обнажена. Но заснули мы с Азаром не здесь – по крайней мере не совсем здесь. Что-то казалось таким же, как и прежде: расположение алтаря, белый камень, стеклянные окно и потолок. Но если там царили мрак и запустение, то тут все выглядело ослепительно сверкающим и чистым. Мир за стеклом был затянутой облаками пустотой. Скульптуры исчезли. Там, где раньше высился разбитый идол, вместо него стоял Атроксус.

Где я?

Где Азар?

Как здесь оказался Атроксус? Я считала, что боги не могут заглядывать в промежуточную реальность Нисхождения. Тяжесть собственного просчета накатывала на меня медленной, неуклонной волной паники.

– Свет мой… – начала я.

– Я отправил тебя сюда во исполнение замысла, который ты опошлила. Как же я ошибся, поверив, что ты все равно заслуживаешь солнца, хотя сердце твое уже тронуто скверной Ниаксии. – Сильная рука ухватила меня за подбородок и вздернула его кверху.

От прикосновения бога все тело пронзила боль. Меня окружил запах горящей плоти. Но я заставила себя встретиться взглядом с глазами Атроксуса – двумя звездами пылающего гнева.

– И в каком же виде я застаю тебя? Нагая, источающая смрад смерти, измаранная ее глумлением? Ты пролила кровь на алтарь. Неужели ты считала, что я тебя не увижу?

Я мысленно отругала себя. Алтарь. Кровь на алтаре могла истончить завесу между миром смертных и миром богов. Мы ведь уже приближались к концу Нисхождения. Границы здесь и так наверняка были достаточно тонкими…

Атроксус брезгливо сморщил нос.

– А’мара, я был слишком добр к тебе, и это продолжалось слишком долго. Я не видел в тебе зверя, который ты есть на самом деле. – Он отпустил меня, толкнув назад. – Прикройся. Не хочу на тебя смотреть.

Он простер руку к валявшейся в углу куче одежды. Задыхаясь от паники, я натянула белую рубашку и штаны. Свежие ожоги на лице дергало.

Помнится, впервые огорчив своего бога, я часами предавалась самоистязанию у подножия его алтаря, вымаливая прощения. И может быть, в душе я осталась той юной жрицей, потому что сейчас моим первым порывом было позволить Атроксусу причинить мне боль. Прибавить шрамов к уже существующим, чтобы показать, насколько я люблю его: «Посмотри, как я ради тебя страдаю. Разве тебе не приятна моя боль?»

Но что-то во мне переменилось. Теперь под волной стыда проблескивало нечто опасное.

Злость.

– Ну и что ты скажешь в свое оправдание? – прошипел Атроксус. – Поведай мне, почему я не должен испепелить такое чудовище, как ты.

Я услышала голос сестры: «Почему я здесь, среди чудовищ?»

– Ты прав. – Я повернулась к нему. Хотя меня трясло от страха, но голос звучал твердо. – Я чудовище. Ты можешь испепелить меня, это будет только справедливо. Но Сейша – почему ты допустил, чтобы Сейша оказалась здесь?

Последовала пауза.

– Сейша? – переспросил Атроксус.

Он даже не знал, кто это.

Не пойму, почему это меня удивило. Он ведь бог. У него множество служителей. Он и меня никогда не называл по имени, а я ведь принадлежала к числу избранных, была одной из его невест. Я впервые задумалась: а знает ли он вообще, как меня зовут?

Разве запоминают имя каждой экзотической рыбки в аквариуме? Каждой золотой птички в клетке?

– Сейша была одной из самых ревностных твоих служительниц.

У меня дрогнул голос, когда я подняла голову, чтобы посмотреть Атроксусу в лицо. Его сияние ошеломляло и наводило ужас. Едва заговорив, я уже не могла остановиться. Слова полились из меня потоком.

– Она занимала высокое положение в ордене Предреченной Зари. Сейша посвятила тебе жизнь. И ей был обещан покой в следующей жизни в обмен на ее преданность. Но вместо этого она оказалась здесь, зажата в ловушке между мирами. Как ты попустил, чтобы с ней такое случилось?

Атроксус долго смотрел на меня.

А потом взорвался яростью.

Над мозаичными плитками взлетели языки пламени, окружив нас обоих. Солнце его глаз пылало жгучей белизной. Его губы кривились от гнева.

– Да как ты смеешь обращаться ко мне с подобной дерзостью! Ты дала смерти растлить тебя. Ты позволила аколиту солнца умереть с ненавистью в сердце. Ты осквернила себя низменными порывами своей порочной плоти. Ты попрала свои обеты. А теперь…

Он схватил меня, толкнул к стене. Я не могла сопротивляться – даже и не пыталась.

– А теперь, безнравственная греховодница, ратуя за судьбу своих кровников, ты возводишь хулу – на меня?

Атроксус приблизился ко мне так, что его дыхание обдавало мое лицо. Когда-то оно ощущалось как поцелуй зари. Сейчас же было предвестником проклятия.

– Нет, – прошипел он. – Вина за ее судьбу лежит не на мне. Хочешь узнать правду о том, как закончила жизнь твоя сестра?

Моя секундная безрассудная отвага вспыхнула и погасла.

По щеке скатилась слеза.

Я не хотела знать правду.

Но Атроксус не занимался распространением новостей. Он раздавал наказания, а наказание не ждет согласия. Он ткнул меня лицом в камень, превратив его в огонь.

Я попыталась было заслониться. Но прошлое, как и рассвет, тоже неумолимо.

Мне очень плохо. В жилах бушует лихорадка. Зрение искажено, перед глазами все слишком четкое и слишком размытое одновременно. Не знаю, как давно вампир оставил меня. Вот он подсовывает мне ко рту свое запястье, чтобы горячая кровь побежала вниз по горлу, – и в следующую секунду я уже здесь, ползу по пустынной пыльной улице, и смерть следует за мной по пятам…

Как же хочется есть…

Нет. Я попыталась отвернуться, но Атроксус крепко держал меня, силой заставляя смотреть в прошлое.

Как же хочется есть. Я набила рот хлебом и травой. Глотнула воды. Однако это совершенно не помогло.

Ночью я падаю и, когда закрываю глаза, уверена, что больше никогда уже их не открою.

Но потом я слышу голос сестры:

– Мише!

Слезы жгли мне глаза. Я хотела зажмуриться, когда появилось изображение ее лица. Но не смогла. Дверь выломали, и воспоминания вырвались наружу, как голодный зверь из клетки. Я не могла снова ее запереть.

Сейша – моя спасительница. Я так счастлива видеть ее, что плачу. Мне снова восемь лет. Старшая сестра всегда приходит, когда она мне нужна. Она всегда успокаивает меня, если я испугана. А сейчас я испугана до крайности.

Она падает рядом со мной на колени, берет мое лицо в ладони.

– Мише, что с тобой стало? – рыдает она. – Святые боги, что он с тобой сделал?

Я прижимаюсь к ней и твержу единственное, что приходит мне в голову:

– Я хочу домой. Я хочу домой. Я хочу домой.

Она гладит меня по волосам, как тысячу раз делала это в детстве:

– Знаю, любовь моя. Знаю. Я отведу тебя домой.

И на какое-то прекрасное мгновение я ей верю.

Нет, не могу. Ну не могу я это видеть.

– Смотри! – злобно бросил мне Атроксус. – Любуйся на то, во что ты превратилась.

А потом – запах.

Этот запах меняет меня. Он заставляет зрачки расширяться, а ноздри трепетать. Он заставляет мышцы сжиматься.

Как же хочется есть.

Я не знаю, что со мной происходит.

Я поворачиваю голову к шее Сейши, часто дыша.

– Прекрати, – взмолилась я. – Я все поняла. Прости. Я…

– Сейчас увидишь, что ты такое!

У меня не было выбора.

Я смотрела.

Смотрела на то, как я превращаюсь в чудовище.

Когда мои зубы в первый раз погружаются в горло Сейши, та поначалу не понимает, что происходит. Сестра еще не знает, чем я стала. Я и сама еще этого не знаю. Мир уже снова размывается перед глазами, мысли исчезают под слепым, безумным голодом, тонут в лихорадке недомогания, которую я испытываю после обращения.

Недоумевая, сестра пытается отстраниться. Но стоит лишь мне впервые почувствовать вкус крови, как темные инстинкты берут верх. Я снова проваливаюсь во тьму.

Мои зубы вонзаются Сейше в горло: снова и снова, снова и снова.

Домой я так и не попадаю.

Я крепко зажмурилась, но это не помогло остановить страшную сцену, что разыгрывалась у меня перед глазами. Уже не Атроксус показывал мне последние секунды жизни Сейши. Это память терзала меня.

Никогда не думала, что буду завидовать искалеченной девчонке, которую спас Райн, – которая боялась и сама не помнила чего. Но, боги, как же мне вдруг снова захотелось ею стать. Обнять бедняжку и сказать ей: «Просто позволь лихорадке сжечь все это. И более не оглядывайся».

Но ведь это всегда было со мной? Тень, на которую я старалась не обращать внимания. Не так трудно отвернуться, когда можешь погрузиться в чужие проблемы и сказать себе, что это твое призвание, а вовсе не проявление эгоизма.

Моими последними словами, обращенными к сестре, были: «Я хочу домой».

«Это не мой дом», – заявила я Райну в ту ночь, когда сообщила ему, что ухожу, а он в ответ посмотрел на меня, словно брошенный щенок, и этот его взгляд рвал мне душу. Райн так хотел дать мне дом, а я так хотела, чтобы он мне его дал. Но даже тогда я не вполне понимала, почему мне кажется, будто все не так, как должно быть, – почему я не могу просто согласиться.

Теперь я все поняла. Это произошло потому, что свой дом я потеряла много лет назад. Я разорвала его на части своими же собственными проклятыми зубами.

Я даже не почувствовала, когда Атроксус отпустил меня. Следующее, что я помню, – что я стояла на четвереньках и меня рвало.

Пламя Атроксуса чуть поутихло, словно он испытывал мелкое удовольствие, наказывая меня. Бог смотрел на меня, подняв подбородок и с отвращением скривившись. Я смутно понимала, как жалко я, должно быть, выгляжу, стоя на полу в луже собственной блевотины.

– Какой ужасный конец, – тихо произнес он. – Умереть от рук чудовища в обличье твоей же возлюбленной сестры.

От этой мысли у меня в горле снова поднялась желчь. Теперь я поняла, почему призрак Сейши злился.

«Что бы она тебе ни сказала, это неправда», – заявил тогда Азар, утешая меня.

Он ошибся. Все оказалось правдой. Каждое слово.

– Ты понимаешь, как тебе повезло, что я дал тебе этот шанс? – спросил Атроксус.

– Да, – едва слышно прозвучал мой голос.

– Встань, – приказал бог.

Я повиновалась, мимоходом удивившись, что ноги в состоянии выдержать мой вес.

– Ты лучше всех прочих осознаешь последствия действий Ниаксии, – продолжил он. – А потому закончишь свою миссию.

Я не могла ничего ответить. Я и на ногах-то сейчас едва стояла.

– Отвечай мне! – рявкнул Атроксус.

– Да… – прошептала я. – Да.

Я подняла взгляд – не на Атроксуса, а на облака у него за спиной. Они напомнили мне о буре, которая бушевала за окнами храма в санктуме Тайн.

– Что произойдет с этим местом? – Мне не следовало это говорить, но я ничего не могла с собой поделать. Слова на языке были липкими и шершавыми. – Со всеми санктумами? Тут… Тут ведь можно все исправить. Здесь столько потерянных душ, и…

– Здесь одно только страдание. Без этого места мир станет лучше.

Одно только страдание? Но ведь это не так. Я невольно покачала головой, и глаза Атроксуса снова вспыхнули.

– Никак ты со мной не согласна?

Я закрыла рот. Помотала головой.

Но Атроксус повелительно крикнул:

– Говори!

Его приказ вытянул из меня слова.

– Просто… Аларус напитал это место силой своей любви. Здесь не все плохо. Просто не может быть все плохо.

– «Силой своей любви»! – насмешливо повторил Атроксус. – Ты говоришь так, будто Аларус сама чистота и невинность. Словно у него не было предостаточно смертных любовниц до Ниаксии. Как будто его интерес к ней был трогательно-бескорыстным. Если бы Аларус с самого начала сделал то, о чем его просили, насколько лучше был бы этот мир.

Я ничего не поняла. Но расспрашивать не стала. В любом случае мне сейчас было не до этого, ибо перед глазами до сих пор стояли воспоминания о последних минутах Сейши.

Атроксус наблюдал за мной, склонив голову набок. Огонь его гнева поунялся, притушившись малой – совсем малой – толикой жалости.

– Подумать только, несмотря ни на что, у тебя до сих пор осталась эта милая человеческая наивность. Да уж, с природой не поспоришь. А’мара, это не обсуждается. Ты выполнишь задание, которое тебе посчастливилось получить. И ты не заговоришь более на эту тему, пока дело не будет сделано.

– Реликвия пропала, – сказала я. – Кто-то ее уже забрал.

Атроксус фыркнул:

– Санктум Тайн – то место, куда души приходят скрыть свой стыд. Аларус, будучи трусом, тоже спрятал свой стыд. Когда-то давным-давно я помог ему построить этот храм. Ищи внизу. Там найдешь то, что тебе нужно.

Он снова посмотрел на меня в упор. Уж не знаю, что именно бог увидел, но взгляд его с новой силой наполнился отвращением.

Когда-то Атроксус взирал на мои смертные несовершенства с нежной насмешливостью. Теперь они уже не были очаровательны. За целую жизнь у меня выработалась привычка немедленно прибегать к молитве. Мне захотелось упасть на колени, вымаливать его прощение, положить к его ногам свою неиссякаемую преданность.

Но вместо этого я осталась стоять.

И решилась сквозь слезы задать вопрос:

– А моя сестра?

– Что твоя сестра?

У меня дрожал голос.

– Сейша была тебе так предана. Она всегда была аколитом намного лучше меня, свет мой. И заслуживает гораздо большего, чем я. Она будет служить тебе вечно, если ты ей позволишь.

Однажды сестра преподнесла меня в дар своему богу, чтобы спасти. По иронии судьбы много лет спустя я сделаю для нее то же самое.

Атроксус разглядывал меня, размышляя. Я упала на колени, вжала лоб в пол.

– Умоляю тебя, свет мой. Я все понимаю… Я знаю, что не могу просить тебя о своем собственном спасении. – Может быть, когда-то я еще могла заслужить его и вернуть все обратно. Но теперь уже точно нет. – Однако ты так великодушен. Так добр к тем, кто демонстрирует по отношению к тебе преданность. А Сейша была самой преданной из всех.

Воцарилось молчание.

А потом я услышала:

– Ты верно говоришь, что сама уже не заслуживаешь спасения. Но может быть, твоим родным я могу предложить искупление грехов, которым ты пренебрегла. Если ты выполнишь задачу, я снова дарую твоей сестре жизнь – ту жизнь, которую она должна была вести, если бы ты не оборвала ее.

Мой вздох облегчения прервался рыданиями.

– Благодарю тебя… Благодарю.

В эту секунду я снова любила его, как прежде. Что ж, исправлю хоть что-то из того, что когда-то сделала неправильно.

Но тут у меня в памяти встало другое лицо.

Атроксус смотрел в окно на сверкающую белизну, довольный собственной щедростью.

– Я должна еще кое о чем тебя попросить, – продолжила я.

Он медленно повернул голову. Его точеный профиль вырисовывался на фоне света. Понимаю, он счел мое поведение дерзким вызовом. Но я просто не могла промолчать.

– Я знаю, что это… что это слишком серьезная просьба. – Я торопливо сглотнула. – Но ты так великодушен, свет мой.

Атроксус воззрился на меня, заложив руки за спину.

– Азар. – От этого имени у меня защемило сердце. – Я не смогу закончить свою миссию без Азара, хотя сам он этого и не знает. Когда все будет исполнено, я прошу тебя… пощадить его. Пожалуйста.

Гнев Атроксуса немедленно взвился волной. Жар обжег мне лицо. Я вскинула руки, чтобы заслониться.

– Я и так уже дарую тебе намного больше, чем ты заслуживаешь, и все же теперь ты просишь меня о милости к вампирскому любовнику, который тебя опорочил? Моя благосклонность не распространяется на тех, кто марает принадлежащее мне…

Я это знала. Поэтому мне и нужно было обеспечить Азару безопасность – ибо, независимо от того, что станет со мной, когда дело будет завершено, и от того, какие планы вынашивает Атроксус, я знала, что он уничтожит Азара, как только перестанет в нем нуждаться: в наказание за грех, который тот совершил, прикоснувшись ко мне. Но я не собиралась этого допустить.

Я никогда не умела плести интриги. Гораздо лучше мне удавалось исцелять явные раны, будь то на телах или на душах. Но сейчас я лихорадочно искала аргументы, прикидывая, что для богов важнее всего.

Атроксус ненавидел Ниаксию, и, более того, он ненавидел созданный ею мир.

– Азар – наследник Дома Тени, – сказала я. – Он законный король одного из королевств Ниаксии. Если он будет чем-то обязан Белому пантеону, это может оказаться полезным.

Азар никогда бы не присягнул на верность Атроксусу. Я прекрасно это понимала – не потому, что здесь замешана Ниаксия, а из-за шрамов у меня на коже и свежих ожогов на лице. Но боги бывают мелочны. Их может соблазнить даже возможность насолить друг другу.

Атроксус задумался, и я ухватилась за представившийся мне шанс.

– Ниаксия, конечно, разозлится, что ты мешаешь ее последователям, но…

Как я и надеялась, приманка сработала.

Он замахал руками, чтобы я замолчала.

– Отлично. Поскольку я добрее, чем следовало бы, то предлагаю тебе сделку. Я не стану уничтожать твоего любовника.

У меня по щеке скатилась еще одна слеза.

– Спасибо, – прошептала я. – Спасибо…

– Но ты ни о чем таком говорить с ним не станешь. И вплоть до самого конца будешь в точности исполнять то, что я велю.

– Да, свет мой. Я все исполню.

Я говорила искренне. Я была готова на что угодно. Ради этого я и впрямь сделаю все.

Атроксус смягчился. Он дотронулся до моего лица. Вслед за кончиками его пальцев тянулись глубокие ожоги. Я подумала о ночи моего подношения, когда я искренне верила, что если на меня так смотрит бог, то это самое главное событие в жизни, ничего более важного со мной уже никогда не случится.

– Как жаль, – тихо промолвил Атроксус. – Ты ведь когда-то была хорошенькая. – Его рука стискивала меня все сильнее и сильнее, пальцы вонзались в затылок. – Помни о моем милосердии.