Губы Азара были такими же вкусными, как и его кровь. Его руки обвились вокруг меня, как будто он ждал этого дни, недели, месяцы. Рука, которая прежде трепала мои волосы, теперь запрокидывала мне голову, чтобы его и без того страстный поцелуй стал еще глубже, словно Азару лихорадочно хотелось впитать как можно больше меня.

Мои руки пробежали вниз по спине Азара, обводя жесткие линии его тела сквозь ткань рубашки, – боги, как же мне хотелось, чтобы ее не было. Мой клык оставил маленькую ранку на нижней губе Азара, и вкус его крови пробудил в венах безумную лихорадку.

Но тут он прервал поцелуй и отстранился. Его глаза возвращались к моему рту, к пятнышку крови в уголке. Страсть сквозила в каждой черточке его фигуры. Его член, который я чувствовала между нами, отвердел и увеличился. Азар был уже готов, но прогнал из глаз марево желания, и, когда его рука скользнула по моей щеке и отвела с нее прядь волос, в этом жесте чувствовалась только нежность и забота.

Но мне сейчас не нужна была нежность.

– Ты расстроена, – заметил он.

– Я хочу, чтобы это произошло.

Я хотела взять все, пока могла. Найти что-то настоящее среди всех этих осколков. И, боги небесные, я хотела Азара, пока еще могла его получить – здесь, сейчас, где все сошлось, скоротечное, как затмение.

У него заходили мышцы на шее.

– Мише, я не хочу стать причиной твоих сожалений и разочарований.

Я знала, что это признание, которое идет от самой ранимой части его души. В воздухе повисло эхо слов Офелии: «У всех, кто тебя любил, в конце концов остаются одни лишь сожаления».

У меня аж сердце заболело за него.

Я положила руку на щеку Азару, нежно трогая большим пальцем выразительные линии его шрама.

– Не бойся, я никогда об этом не пожалею.

Говорить правду было легко. Мою душу уже тяготил длинный список поводов для раскаяния. Мне суждено носить его с собой всегда, и, скорее всего, к нему добавятся и новые пункты. Но Азар никогда не попадет в их число, это было ясно как ночь.

Он прижался ко мне лбом и тяжело сглотнул. Может быть, раньше ему никто еще такого не говорил. От этой мысли мне стало нестерпимо горько.

Я поцеловала Азара в щеку, глубоко вобрав в себя его запах – льда и плюща. Потом в шею, в то самое место, откуда я пила кровь: биение пульса у него под кожей дурманило. Ниже – ключица, наполовину прикрытая рубашкой. Мои пальцы уже принялись за его пуговицы и расстегнули первую, но тут он положил свою руку на мою.

Когда я вопросительно подняла на него глаза, Азар глядел на меня с затаенным ужасом.

– Я хочу на тебя смотреть, – тихо проговорила я.

А это, интересно, ему кто-нибудь раньше говорил?

Нерешительно помедлив, он выпустил мою руку и занялся пуговицами сам, избегая моего взгляда. Рубашка распахнулась, и я стянула ее с плеч Азара.

Переменчивый свет от бури за окном высвечивал его рельефные мышцы; серебряный свет капал с горных кряжей его живота, где проходила линия темных волос, ведущая к брюкам. Это было тело, достойное принца вампиров – короля вампиров.

А еще у него были шрамы.

Они тянулись вниз по шее, через плечо, по левой грудной мышце и дальше вниз по всей длине руки. Черные закрученные линии карабкались вдоль ребер, а потом спускались вниз по мышцам живота, распадаясь на мелкие линии ближе к талии и едва касаясь края пояса. Они были похожи на фрагменты молнии. На плющ, нежно обвивший камни.

Я положила раскрытую ладонь на грудь Азару. Его тело вздрогнуло от моего прикосновения.

– Они прекрасны, – сказала я.

Я говорила искренне. До чего же нелепо, что, когда я впервые увидела Азара, шрамы эти показались мне изъяном на его совершенном лице. Но теперь я уже видела, как он выглядел до них: мальчик, пытающийся быть чем-то таким, чем он никогда не был.

Азар вздрогнул, наградив меня взглядом, который говорил: «Не нужно лгать, Мише». Но я поцеловала узел черных линий у него на плече, его грудь, бицепс, шею, а потом опять губы – снова пребывая в дурмане от того, как сильно мне этого захотелось.

– Правда! – пробормотала я, не отрываясь от губ Азара.

И когда все мое тело прижалось к его телу, он не нашел в себе сил возражать.

Он приподнял мне подбородок, мои губы приоткрылись для него, и наши языки скользнули друг к другу, как по шелку. Мои руки блуждали по голой коже Азара, а его – стискивали ткань моей рубашки, словно бы обиженные ее существованием.

Когда кончики моих пальцев проникли ему под ремень, нащупывая крепкие ягодицы, он издал низкий горловой звук. И проворчал:

– Пьющая зарю, ты испытываешь пределы моего самообладания.

Мои губы лукаво выгнулись под его поцелуем.

– Вот и хорошо. А то ты слишком уж сдержан.

Пусть Азар раскроется. Пусть даст мне увидеть, как он выглядит в руинах этого самообладания. Пусть потопит мое горе и тоску в своем восхитительно греховном прикосновении.

Он с усилием выдохнул и вдруг развернул нас обоих кругом. Я стукнулась спиной обо что-то твердое – край алтаря. Одной широкой ручищей Азар прижал к нему мои бедра, а другой принялся за мою рубашку. На середине пути я пробормотала: «Да помогут мне боги» и сама сорвала ее с себя, так что пуговицы дождем осыпались на мраморный пол.

Что же случилось со мной, что мне вдруг так захотелось обнажить себя перед мужчиной, если я долгие годы прятала свое тело, страшно стыдясь его? Неловкость окатила меня вместе с волной прохладного воздуха. Азар отстранился, чтобы посмотреть на меня. Он впитывал меня дюйм за дюймом, сосредоточенно наморщив лоб, словно выполнение подобной задачи требовало от него полного внимания.

Когда я ложилась с Атроксусом, то думала, что чувство, с которым он смотрит на меня, – это вожделение. Словно я любопытная игрушка, которую хочется получить, и вся моя ценность – во внешней красоте.

Но Азар смотрел на меня так, будто хотел по-настоящему разглядеть, снимая слой за слоем. От этого было неловко. Лучше бы он вернулся к брутальному желанию, слишком неистовому, чтобы успевать думать. Нежность ощущалась болезненно. И все же я не смогла заставить себя остановить его, когда он припал губами к моей шее. К ключице. К распухшим грудям, коричневые соски которых заострились в предвкушении. Язык Азара бросился пробовать на вкус один из них, нежно огибая пик, а его большой палец тем временем перекатывался по второму.

Его рука распласталась по моей талии, и пальцы путешествовали по изгибам моих бедер. Я чуть не отпрянула, когда Азар покусился на мои шрамы, самые свежие из которых проходили по лопатке и тянулись вниз через бок. Но он коснулся их очень нежно, любовно.

Я давно уже не позволяла никому притрагиваться к голой коже, боясь показать посторонним эти постыдные отметины.

«Остановись, – хотелось мне сказать. – Я этого не заслуживаю».

Но я не могла себя заставить.

Азар целовал меня, скользя губами вниз по телу, а его умелые пальцы двинулись к застежке моих брюк. Они были мне чуть велики. И когда пуговица расстегнулась, соскользнули вниз, к самым щиколоткам.

Азар выпрямился, и его глаза, начиная от пола, стали двигаться все выше и выше. Возможно, он чувствовал запах моего желания в верхней точке моих бедер, где уже начинало становиться влажно. Я тоже ощущала аромат его желания, пьянящий и сладкий, затуманивающий мысли мучительным дурманом.

Глаза Азара потемнели. Свет левого глаза полыхал ярким пламенем. Его ноздри чуть расширились, когда я заставила бедра расслабиться, и внутрь меня ударил прохладный воздух.

Нет, это просто невозможно, как Азар на меня смотрел. Слишком уж по-настоящему. Я улыбнулась ему неловкой улыбкой, которая, наверное, была такой же слабой, какой я себя в тот момент ощущала.

– Ты вроде бы говорил, что я испытываю пределы твоего самообладания, – заметила я. – Однако ты как-то слишком медленно…

Его руки скользнули мне под ягодицы быстро, но уверенно. Следующее, что я осознала, – что лежу на алтаре, спиной на прохладном камне, глядя через стеклянный потолок на беснующиеся грозовые тучи. Азар склонился надо мной, усмехаясь уголком рта.

– Слишком медленно? – фыркнул он. – Ты же сама видела, как я все делаю, Пьющая зарю. Тщательно. Терпеливо.

– Ты слишком серьезный.

– Мне свойственно безупречное внимание к деталям.

Его зубы задели какое-то место у меня на груди, отчего прервалось дыхание. Азар приостановился, улыбаясь.

– Например, вот такая. – Его язык, мягкий и влажный, прокатился по этому чувствительному участку кожи, лаская меня долго и сладко.

Всю мою неловкость как рукой сняло. Из горла вырвался стон наслаждения.

– Вот видишь, я все хорошо запомнил.

Одна рука поднялась мне вверх по плечу и нежно уронила меня обратно на плиту, пока губы Азара нарочито медленно путешествовали по нижней стороне груди.

– На такой службе, как моя, невольно многое узнаешь о телах. Каждое отличается от остальных. Но твое…

Его язык тронул какую-то точку у меня на животе, и с губ моих слетело совсем не чувственное хихиканье. Колени дернулись, и я бы угодила Азару точно в челюсть, если бы он не увернулся.

– Ой, прости! – залепетала я, приподнявшись на локтях. – Просто там… Очень уж было щекотно.

Улыбка Азара, веселые огоньки, танцующие в его глазах, напомнили мне солнце на рассвете.

Он аккуратно вернул на место мое своенравное колено.

– Приятно узнавать твои слабости. Даже если это и не совсем то, что я искал.

«Приятно узнавать твои слабости». Какая странная фраза. А я-то думала, что вся состою из слабостей.

– Мертвого до жизни защекочешь?

Я еще чуть-чуть хихикала, не в состоянии взять себя в руки. В голове стоял туман. Вид оголенной кожи Азара снова поразил меня. От смеси тревоги и всепоглощающего плотского желания мысли путались. Мне казалось, что два моих «я» – человеческое, принадлежащее Пьющей зарю, и вампирское – вступили друг с другом в противоборство.

У Азара между бровей вновь показалась складка. Он дотронулся до моей щеки легким движением, в котором я научилась читать безмолвный вопрос: «Все в порядке?»

Острая нежность в его взгляде сразу отрезвила меня. Чувство, которое она пробуждала в моей душе, было более сложным, чем вожделение.

Я поманила его к себе и наградила скромным поцелуем, который быстро стал глубоким и страстным, по мере того как вампирское желание снова всколыхнулось у меня в венах. Когда он оторвался от меня, я издала короткий протестующий звук.

Азар поцокал языком:

– Очень на тебя похоже. Вечно ты торопишься.

Его губы впились мне в горло. Спустились к соску, а потом к талии – аккуратно обойдя то место, из-за которого я чуть не ударила его по лицу.

Бедро.

О боги.

Я уставилась на облака. Руки Азара упали мне на колени.

Он развел их, опускаясь на колени у алтаря.

– Ты спрашивала меня, как должна чувствоваться любовь, – проговорил Азар.

Я напряглась, когда его губы коснулись моих бедер изнутри.

– Она должна сделать так, чтобы ты ни о чем другом не думала.

Выше, туда, где кожа была настолько чувствительная, что я дернулась, когда он провел по ней зубами.

– Она должна заставить тебя увидеть звезды.

Внутренняя сторона колена почувствовала нежное усилие Азара. От этого легкого касания мои ноги раздвинулись для него пошире. Сердце отчаянно колотилось, и я знала, что он должен ощущать запах моего желания, теперь перебивавшего любую другую мысль.

Атроксус брал, что хотел, жестко и быстро. Может быть, где-то в глубине души я ждала, что и Азар поведет себя точно так же, не предполагая этого томительного ожидания.

Я чувствовала его дыхание в том самом месте, где страсть моя горела особенно жарко. И ощутила легчайшее прикосновение губ, когда он сказал:

– Вот что я хотел сделать в ту ночь.

Поцелуй Азара, долгий и медленный, исторг из меня томный стон. Его язык проскользнул между складок и побежал вверх, задержавшись на чувствительном бугорке.

У меня выгнулась спина, оторвавшись от алтаря.

Святые боги. Я никогда не испытывала ничего подобного.

Ноги раздвинулись, прося продолжения. Но он уже отступил, и поцелуи перешли на внутреннюю поверхность бедер.

Я не хотела показывать ему свое разочарование, но Азар все понял. И хмыкнул, не поднимая головы.

– Я терпелив, – пробормотал он. – Мужчина не должен торопить церемонию.

И – да, о боги, именно это он и делал. Проводил церемонию. Азар двигался по мне так, как двигались по клавишам пианино его руки, словно бы каждый мой вздох или стон удовольствия был аккордом симфонии, которую еще предстояло сочинить. Он целовал и покусывал меня, а потом снова оказался между ног, даря новую щемящую негу. Жар нарастал. Бедра сами, без моего ведома, перекатывались под ним. Когда его язык проник внутрь меня, а рот жадно всосал жар, я закричала так пронзительно, что мой голос эхом отразился от стеклянного потолка.

– Мм, – одобрительно промычал Азар, снова отстранившись.

Он поцеловал меня в шею, и его лицо оказалось достаточно близко, чтобы я ощутила запах своего собственного наслаждения.

Я не могла думать ни о чем, кроме близости его тела. Я приподняла бедра. Но он продолжал аккуратно нависать надо мной, не касаясь. Когда моя рука проскользнула между нами, чтобы через штанину обвить его член – боги, это просто невероятно: он так раздался, что я не смогла обхватить его, – Азар втянул воздух и резко толкнул мои руки обратно на алтарь.

Он поднял голову и посмотрел мне в глаза. Его глаза потемнели от желания, в них таилась смертельно опасная страсть. Мне это нравилось. Хотелось, чтобы она разорвала меня на части.

– Пока еще рано, Пьющая зарю. Я хочу чувствовать твой вкус, когда ты будешь кончать в первый раз. Их будет еще много.

Он продолжил ублажать меня, не обделяя вниманием ни один дюйм моей плоти, лаская языком и губами между ног, пока я не начинала кричать, жаждая высвобождения, и снова оставлял меня на краю пропасти. Жар медленно поднимался по всему моему телу. Каждое беглое прикосновение его языка к бедру, груди или даже грубой коже шрамов грозило опрокинуть меня за край.

– Азар, – взмолилась я, когда он в очередной раз отстранился.

Я попыталась прижать его поближе, попыталась сесть, чтобы управлять собой, но он откинул меня обратно на алтарь и крепко удерживал.

Теперь я понимала, почему Азар когда-то служил мастером пыток. Он был так жестоко внимателен, так улавливал каждый невольный сигнал, который подавала плоть. Он точно знал, как привести мое тело на грань краха и в самый последний момент избежать его. При этом моя мука преобразовывалась в невероятную эйфорию. Каждый дюйм моего тела приобрел такую чувствительность, что наслаждение буквально сжигало меня.

– Я сейчас медлю, потому что хочу все запомнить. Какие звуки ты издаешь. – Его язык очертил контуры моего соска, и я ахнула. – Вот как этот, например.

– Ах ты, негодник, – простонала я.

Ответ, прямо скажем, не слишком остроумный, но на большее я была не способна.

Он засмеялся басовито и жестоко:

– А еще я медлю потому, что потом уже делать это буду не в состоянии.

И тогда наконец его рот прижался к мягкой коже внутри моих бедер.

– Я вчера ночью очень ревновал к твоей руке. Попробовать на вкус, как ты кончаешь, – этого мне хотелось даже больше, чем попробовать на вкус твою кровь.

Его дыхание, разгоряченное от желания, было словно пытка.

– Пьющая зарю, ты сделала меня жадным, – пробормотал он. – Когда речь идет о тебе, я просто не в состоянии себя ограничивать.

И он раздвинул мне бедра, и его язык заскользил внутри – долго, медленно, твердо, яростно.

Наслаждение, которое Азар исторгал из меня целую вечность, обрушилось разом. Я зажмурилась. Мышцы сковал спазм. Мне хотелось схватиться за Азара, за что угодно, чтобы держаться, пока он рвет меня в клочки кончиком своего клинка.

Когда способность соображать стала медленно возвращаться, я поняла, что запустила руки ему в волосы. Азар тяжело и часто дышал и все еще стоял передо мной на коленях, слизывая пот с моих бедер.

– Восхитительно. – Слово это прозвучало чуть слышно, как будто он и не собирался говорить его вслух.

Взгляд Азара медленно поднимался по моему сотрясающемуся телу, пока наши глаза не встретились.

Неужели я выглядела так же, как он? Такой же изнуренной? Словно бы все его защитные силы иссякли, оставив нежную уязвимость нашего взаимного желания ничем не прикрытой? Никогда не думала, что может быть так приятно позволить себе распасться на части.

И, святые боги, Азар был просто великолепен. За окнами бушевала буря, и причудливый темный свет падал на его тело, как полосы краски.

Я села повыше, поцеловала Азара, чувствуя у него на губах свой собственный вкус, и нежно заставила его встать. Он повиновался, наш поцелуй, не прерываясь, стал глубже, а мои руки между тем шарили по всему его телу. Пальцы скользнули по впадинам, образующим букву V на его животе, и остановились у пояса брюк. Я расстегнула пуговицу, и язык Азара скользнул мне в рот – я поранила его клыками и наслаждалась, когда он зашипел, а пьянящая капля его крови ударила мне по языку.

И вот уже брюки Азара оказались на полу, а его член, твердый и нетерпеливый, – у меня в руках. Не прерывая поцелуя, я гладила его, радуясь, как он напрягается, когда мой палец проводит по капле влаги на его кончике.

«Я медлю потому, что потом уже делать это буду не в состоянии».

Я сдвинула руку всего один раз и едва успела завершить движение, как Азар зарычал и снова толкнул меня на алтарь.

Одно-единственное испытание, и самообладание этого вечно педантичного, вечно сдержанного и невозмутимого смотрителя Мортрина разлетелось в клочья, выпустив на волю зверя.

Хотя мы оба были под стать друг другу, Азар приподнял меня и посадил на край алтаря, так что теперь мы сравнялись ростом. Мои бедра разошлись перед ним – я была вся влажная и полная ожидания. Его член остановился у самого входа во влагалище, и, уткнувшись лицом мне в плечо, Азар двинулся вперед.

Но на полпути замер. Одной рукой он придерживал меня, ладонью другой опираясь на алтарь. Мы оба тяжело дышали, наши тела протестующе подрагивали от внезапной паузы перед самой бездной, где мы наконец-то, наконец-то соединимся.

Я опустила взгляд, чтобы увидеть нас соприкоснувшихся, Азара, уже почти внутри меня, с поблескивающим от моей влаги кончиком члена.

Два грешника на краю того, что, как мы оба знали, изменит все, здесь, на алтаре того, что нас уничтожило.

Я подняла глаза и встретилась взглядом с Азаром.

И этого оказалось достаточно. Одного лишь взгляда, ибо мы вожделели друг друга.

Он погрузился в меня.

Я ахнула и крепко обняла Азара, вонзившись ногтями ему в спину. С этого первого толчка время умеренности закончилось. Это было сильно, яростно, брутально. Невероятное удовольствие, боль и безумие, вера и разрушение, огонь и пепел.

Азар вошел в меня так, будто я была единственным, что связывает его с жизнью, а я крепко стискивала его и двигалась навстречу нашему неистовому совокуплению. Я всем телом окутала Азара, а его член испепелял каждую частичку меня.

То наслаждение, которое он давал мне прежде, было невыносимым, но сейчас… сейчас это просто сметало. Вообще-то, я в глубине души знала, что это изменит меня. Но вплоть до сего момента даже и не осознавала, до какой степени. Раньше секс был подношением, тем, что брали у меня. Но сейчас, когда мое тело и тело Азара свились вместе, двигаясь в такт биению наших сердец, столь тесная внутренняя связь пугала меня. Я раскрылась ему, а теперь и он дарил мне всего себя без остатка.

Я почувствовала, когда Азар стал приближаться к оргазму – его мышцы сжались, а руки стиснули мне бедра. Он отодвинулся, прижимаясь лбом к моему лбу, и его глаза впились в меня. Он входил все глубже, останавливаясь внутри, когда наши тела оказывались вжаты друг в друга. С губ моих слетел стон, почти рыдание. И Азар вобрал его в свой стон.

– Зажгись, Мише.

Он приказывал мне. Он молил меня.

Я пошевелила бедрами, призывая его еще к одному толчку; мои руки зарылись ему в волосы, а глаза, не мигая, смотрели в его глаза. Я хотела видеть Азара в тот миг, когда мы оба взорвемся и разлетимся на части.

– Давай вместе, – прошептала я. Ибо почему-то очень боялась потерять контроль над собой – меня пугало, что я испытаю это в одиночку.

Азар дышал мне в лицо, а наш темп между тем отчаянно нарастал.

– Пьющая зарю, я буду гореть с тобой до самого конца.

Я упала обратно на алтарь, когда мы вдвоем рухнули на камень в порыве наслаждения. Я вскрикнула и почувствовала, как оно разливается внутри, когда мой оргазм исторг также пик наслаждения и из Азара. Я видела, как расширились его зрачки, наблюдала, как восторг моего тела буквально уничтожил его. И видела, как он тоже наблюдал за мной до самого конца.

А потом я обвилась вокруг Азара руками и ногами и держалась за него, пока шли последние подземные толчки и утихал огонь. Он прижал губы к моему виску, к щеке, словно хотел убедиться, что я по-прежнему здесь, с ним.

В этот момент я знала, что буду с ним всегда. Никогда не смогу уйти.

Я поцеловала Азара, ощущая на вкус остатки нашего наслаждения. Он все еще был внутри меня, и я очень явственно чувствовала его присутствие. Я не была готова его отпустить. Я оказалась страшной эгоисткой. И грешницей в придачу.

Мой рот двинулся к его горлу. Я с безмолвным вопросом провела клыками по тому месту, где у Азара бился пульс. Азар застыл, его член дрогнул внутри меня, а потом он приподнял подбородок и подставил мне шею. Один укус – и его кровь потекла по моему языку, сладкая, густая, необыкновенная; все было слишком хорошо, чтобы быть неправильным.

Он выдохнул. Там, внутри меня, он теперь снова явственно отвердевал.

Я сделала большой глоток, отпустила его и подставила свое горло. Укол его зубов заставил меня ахнуть. Едва слышный стон удовольствия, который он издал, взяв мою кровь, был опьяняющим. Я высвободилась и понудила Азара опуститься на плиту. Потом оседлала его и направила уже снова готовый член в себя, заполнив пустоту, которая, как теперь казалось, как будто всегда предназначалась исключительно для него.

На этот раз мы овладели друг другом не спеша, медленно и нежно тлея, приостанавливаясь, чтобы отпить друг у друга крови – наслаждаясь прикосновением кожи к коже. Я еще раз достигла экстаза, а Азар шептал мне сладкие призывы. После этого я позволила ему перекатиться на меня сверху, и мы еще раз обрели эту совместную эйфорию, сплетясь руками и ногами в единое существо. Он целовал меня, пока я проживала последний оргазм, сцепившись со мной пальцами, словно бы не желая отпускать.

Потом Азар выскользнул, но наши тела по-прежнему оставались прижаты друг к другу и упивались покоем и тьмой.

– Вот видишь, я же говорил, что не остановлюсь, пока ты не устанешь от наслаждения, – пробормотал он. – Я держу свои обещания.

Я засмеялась. Внутри я чувствовала себя изможденной и наполненной одновременно. Я положила ладонь Азару на грудь, и ресницы у меня затрепетали. Я водила пальцем по его шрамам, рисуя любовь поверх боли. И когда усталость одолела меня, я увидела, как наша кровь, рубиново-черная, капает через край алтаря.

Я ни о чем не жалела.

Мне хотелось, чтобы пятна от нашей крови остались на этом камне навечно.

– Ты всегда была глупым, взбалмошным созданием, а’мара.

Моему голому телу было холодно – пугающе холодно. Отсутствие Азара поразило меня ледяным ударом. Без него у меня как будто не хватало какой-то части тела.

Сон.

Я открыла глаза, моргая от слепящего солнечного света.

Это был сон.

– Но это уже переходит всякие границы, – продолжил голос, неумолимый, как рассвет.

Гнев бога невозможно описать. Он перестраивает мир. Его ощущаешь в воздухе. Он проникает в душу и выжигает тебя изнутри. Боги принимают облик смертных, но они ближе к буре или морю, чем к человеку, – ближе к силам, способным сокрушить смертную жизнь одним мимолетным капризом.

Я всегда любила Атроксуса. Я преподносила ему свои ребячьи подарки. Я впустила его в свое тело. Иногда я даже забывала, какова его подлинная природа.

«Пожалуйста, пусть это будет сон», – взмолилась я.

Но меня охватил страх, когда я почувствовала, что гнев Атроксуса нарастает, как дым погребального костра.

Никакой это был не сон.

Я подняла голову. Атроксус стоял рядом со мной, в глазах его бушевало палящее солнце, а тело облизывали языки пламени. Его ярость жгла так, что корежился воздух.

– Ты по-прежнему хочешь сказать, – вопросил он, глядя на меня полыхающим взором, – что мне верна?!