– Илие, ты как-то очень уж подозрительно тихо себя ведешь. – Азар заговорил, только когда мы подобрались поближе ко входу в Цитадель. – Не припомню, чтобы ты так долго шла молча. Где житейские размышления? И почему ты не донимаешь меня каверзными вопросами вроде того, как звали любимое домашнее животное моего троюродного брата?

Всю дорогу он каждые несколько минут оглядывался на меня, и складка между бровей всякий раз становилась глубже. Азар тревожился за меня, и ему плохо удавалось изображать обратное.

Эта мысль пронзила меня острой нежностью.

Я бодро улыбнулась ему, хотя и одними лишь губами.

– А я думала, ты только рад отдохнуть от моей болтовни.

Азар снова нахмурил лоб. Я отвернулась, чтобы не начать разглядывать эту складочку между бровями.

– Ничего подобного.

Я сунула руки в карманы и пошла дальше.

– Ее звали Ева, – сказал Азар несколько шагов спустя. – И она была попугаем.

– Что?!

– Это к вопросу о моем троюродном брате. Ева была его любимой домашней питомицей.

– А! – Я издала слабый, очень ненатурально прозвучавший смешок.

Азар остановился так резко, что я чуть не налетела на него. Он повернулся на каблуках, крепко стиснув зубы. В его левом глазу пульсировало серебро.

– Это все из-за вчерашней ночи? – спросил он.

– Что – «это»?

– Я не умею ходить вокруг да около.

Под внешним раздражением чувствовалась беспомощность, и мне снова стало его мучительно жалко.

Азар был ко мне добрее, чем я того заслуживала. И не его вина, что это место вкладывало персты во все мои самые свежие раны. А в особенности – в те, что он оставил у меня на горле, в те, от которых я испытывала обжигающее наслаждение.

Следующая улыбка далась мне труднее. Я постаралась заставить поверить в искренность ее не только Азара, но и себя.

– Я просто немножко устала.

Кажется, я не убедила Азара. Даже Луче поглядывала на меня с подозрением и била хвостом по земле. Но тут мое внимание привлекло что-то позади него – золотая искорка, просвечивающая между деревьями, и глаза у меня округлились.

Азар проследил за моим взглядом. Мы втроем двинулись через последний участок зарослей. Земля и кирпич под ногами сменились гладким отполированным мрамором.

Я потрясенно ахнула.

Вход в цитадель Предреченной Зари выглядел точно таким же, каким я вспоминала его десятки лет. Сияющие белые лестницы вели к ряду позолоченных двойных дверей, сверкавших под нещадно палящим солнцем. Вход обрамляли величественные колонны. Каждая из них несла на себе скульптурное изображение одного из символов Атроксуса: крылья феникса, диск восходящего солнца, факел с неугасимым пламенем. Над входом красовался мраморный образ самого Атроксуса. Он стоял над дверью, приглашающе раскинув руки, длинные волосы падали ему на плечи, а суровое чело украшала корона.

Эти белые каменные глазницы словно бы смотрели прямо на меня.

Портретное сходство тоже было сильнее, чем я помнила, – когда в возрасте восьми лет от роду я впервые встретила Атроксуса, меня поразило, как мало он похож на хорошо знакомую мне статую. Кажется, его повеселило, когда я ему это сказала, по малолетству не догадываясь, что можно говорить, а чего нельзя.

«Я тебя разочаровал?» – спросил тогда он, и я в ответ покачала головой: «Вовсе нет. Ты – самое прекрасное, что я видела, свет мой».

Тогда я говорила искренне. Как-никак, я стояла рядом с существом, которое преобразовывало ткань мира одним лишь своим существованием. Атроксус был само божественное совершенство, и он улыбался мне – мне, Мише, маленькой нищенке с грязными ногами и веснушчатым лицом, – словно бы я доставляла ему искреннюю радость.

Но тогда я была лишь невинным ребенком, не имевшим ничего, кроме многообещающих задатков.

«Как ты умудрилась так испачкаться?» – прошептал у меня в голове насмешливый голос.

Азар тоже разглядывал вход, крепко сжав зубы. Его лицо выглядело непроницаемой маской, но я чувствовала исходивший от него страх, очень похожий на мой собственный.

Я тронула Азара за руку. И мягко сказала:

– Это всего лишь воспоминание.

Его губы изобразили невеселую улыбку – словно он признателен за поддержку, но толку от нее было мало. И я его понимала. Воспоминания все равно опасны. Особенно здесь, где они претворяются в реальность.

Это был санктум Тайн. Стыда и желания. Воспоминания о губах Азара на моем горле были еще свежи, а при мысли о том, что может ожидать нас за этими дверями, в животе угнездился клубок гнетущего страха.

Я сделала глубокий вдох и первой шагнула вперед. Двери распахнулись, не успела я до них дотронуться, и передо мной открылся величественный атриум. По всему полу мозаикой раскинулось солнце, в тысячах – десятках тысяч – блестящих керамических плиток, которые сияли под искорками света, падающего со стеклянного потолка. Стены были покрыты гобеленами, изображающими величайшие деяния Атроксуса: завоевание земли богов, коронацию, а на самом большом панно он был запечатлен как предводитель одиннадцати остальных богов Белого пантеона.

В реальной Цитадели от этого центрального зала ответвлялось множество коридоров. Здесь же он был только один.

Луче прижалась к полу, и от спины у нее заструился дымок, словно шерсть встала дыбом от возбуждения. Азар тронул мою руку и подбородком указал на меч, висящий у меня на бедре:

– Доставай.

Я достала оружие. Но оно обращалось к чему-то такому внутри меня, существование чего я не хотела признавать здесь, в своем священном доме, и не важно, реален он был или нет. Вокруг острия меча, пульсируя, скручивалась тень, поднимаясь вверх по лезвию и зависая у кончиков пальцев.

– Наверное, лучше будет, если его возьмешь ты, – сказала я.

Однако Азар, как и следовало ожидать, без колебаний отверг это мое предложение.

– Я обойдусь, – заявил он. – А вот тебе нужно оружие.

Я и в лучшие времена не любила мечи, но этот мне особенно не понравился – не потому, что был неуклюжим и неудобным, как большинство клинков, а, напротив, потому, что он таким не казался.

Наши шаги отдавались слишком гулким эхом, несопоставимым с размерами коридора, словно бы мы находились в гораздо более просторном помещении. Стояла неуютная тишина. В любом другом санктуме храм служил настоящим магнитом для призраков и пожирателей душ, привлеченных зовом магии Аларуса.

А здесь? Ничего такого. Вообще пусто.

Мы оставляли залы позади, а впереди видели новые. Наконец я отважилась спросить:

– Не странно ли, что здесь ничего нет?

Мои слова растворились в тишине, словно капли крови в океане.

– Может, и странно, – тихо ответил Азар, несколько раздосадованный собственной неуверенностью.

Мы зашли в чистилище намного глубже, чем удавалось большинству смертных. Кто знает, что здесь странно, а что нет?

Мы двигались дальше. Вскоре от основного коридора стали ответвляться новые. Иногда коридор разделялся, вынуждая нас выбирать дорогу. На каждой такой развилке Азар долго колебался, взвешивал варианты, а потом без объяснений кивал в том или ином направлении.

Здание это, хотя планировка его и отличалась от планировки реальной Цитадели, вызывало воспоминания с пугающей точностью. По стенам были развешены гобелены, детально повторяющие гобелены из моего старого дома. Некоторые я помнила в подробностях – те, что иллюстрировали самые известные истории из жизни Атроксуса: как та, например, где он поднимает солнце над пастбищем со стадами, или исцеляет Айкс, когда ее чуть не убил заколдованный лев.

Но чем дольше мы шли, тем более шокирующими становились картины. Образы великодушия Атроксуса постепенно сменялись иллюстрациями его жестокости. Вот Атроксус, парящий над морем огня в начале мира, который он очистил до пепла, чтобы зародить новую жизнь. А здесь бог солнца мечом Зраны отрубает голову Аларусу, пока Айкс удерживает его, чтобы не сопротивлялся. Атроксус стоит над опутанной цепями Ниаксией, а она оплакивает обезглавленное тело мужа.

Кровь сменялась кровью, а насилие – насилием.

Я остановилась у гобелена, на котором Атроксуса, кажется, не было вовсе. На фоне круга из золотой нити смутно вырисовывался некий силуэт. Землю вокруг него усеивали изуродованные трупы, некоторые без рук, без ног или без головы. Трещина разрывала солнце надвое.

У меня недоуменно поднялись брови.

Шедший впереди Азар повернулся и выжидающе уставился на меня. Луче застыла возле его ног.

Я уже было пошла вслед за ними, но вдруг заметила краем глаза нечто необычное. Какое-то странное, неестественное движение в тени между потолком и стеной.

Я посмотрела туда. Трудно сказать, была ли это игра света. Казалось, что темнота задвигалась. А потом переплелась, потекла по стене медленными каплями.

Нет… это были не…

Воздух расколол вопль, и я подскочила.

Сначала он был далеким и зазвучал настолько внезапно, что я даже решила, будто мне это лишь почудилось… Я была почти уверена, что выдумала все сама, ибо он пугающе напоминал последний крик Чандры, молившей о помощи, когда ее утаскивали призраки. Глумливое напоминание о том, что я неоднократно предавала свою веру.

Я застыла. Взгляд мой метнулся на Азара. Он тоже это услышал. Луче, стоявшая рядом с ним, сжалась, и в горле у нее зарокотало ворчание.

Это была отнюдь не игра моего воображения.

Звук раздался снова, ужасный и противоестественный.

– Пошли, – настойчиво сказал Азар, протягивая мне руку, и я поспешила оказаться поближе к нему.

Вместе мы побежали. Чернота теперь капала с потолка, из-под гобеленов. Я быстро поняла, что же такое мучительно странное было в этих потеках.

Это были руки.

Они тянулись из углов, где потолок встречался со стенами. Из-под плиток пола. Из-под гобеленов, которые сейчас увековечивали самые серьезные мои грехи. Я не могла остановиться, чтобы посмотреть на них, но даже на смазанных (оттого что я бежала) изображениях узнавала знакомые образы. Вот я перепиливаю петлю, в которой висит труп вампира. Я сижу в саду с красивым вампирским принцем. Я отказываю Чандре в ее последней просьбе. Азар и я сплелись друг с другом, а наша кровь изображена блестящей черной линией.

«Это все нереальное. Не на самом деле».

– Вы думали, я вас не найду?

Черты Офелии проступали одна за другой: ледяные глаза, улыбающиеся губы и тот длинный кроваво-красный шарф вокруг шеи.

Мы с Азаром затормозили на всем ходу. Он заслонил меня, крепче стиснув мою руку. Луче зарычала, готовая к схватке.

– Офелия, дай нам пройти.

Она стала более материальной, правда совсем чуть-чуть. Трудно было понять, где заканчивается ее тело и начинаются тени. Границы ее смертных очертаний разрушились, словно бы чем дальше мы продвигались по своему пути, тем большую часть себя она теряла.

– Дать вам пройти… – медленно повторила Офелия. – Какая ирония, любовь моя. Почему я должна давать тебе то, чего ты лишил меня саму?

Вспотевшей ладонью я крепко стискивала рукоять меча. Сейчас он взывал к моей магии мощными толчками, как сердце, готовящееся к неизбежному.

– Я могу тебе помочь, – сказал Азар. – Если ты нас пропустишь. Если ты позволишь мне…

Но Офелия растворилась в воздухе, тут же появившись в другом месте, и подплыла ближе. Кончики ее пальцев тронули мою щеку. Я резко вдохнула: за одно лишь это прикосновение через меня пролетела ее душа. Я увидела мечтавшую обрести счастье молоденькую женщину, у которой вся жизнь была впереди. Я увидела, как она влюбилась в скромного молодого принца и как потом любовь эта разбилась вдребезги.

Внезапно Офелия замерла.

– Азар, да она пахнет тобой! – Ее голос задрожал. Я почувствовала исходившую от Офелии печаль, а потом – гнев.

Чернильные щупальца потянулись к моему горлу и задержались прямо над невидимой отметиной, которую оставили зубы Азара.

– Ты думаешь, на сей раз все закончится как-то иначе? – прошипела Офелия. – У всех, кто тебя любил, в конце концов остаются одни лишь сожаления. Я это знаю лучше прочих.

Азар встретился со мной взглядом. Его магия вздыбилась под тканью мира, как набегающий прибой, готовый обрушиться на берег.

Я подняла его меч.

Но рука Офелии уже испарилась. Ее ярость вытеснила из воздуха всю жизнь.

– Мне даже не нужно преследовать тебя, любовь моя, – зазвучал ее голос. – Я самый незначительный из твоих призраков. Пусть же они поглотят тебя.

Последнее, что я услышала, был крик Азара.

Последнее, что я увидела, было залитое слезами лицо Офелии, а потом она утянула меня за собой вниз.