Принимая ванну, я испытывала просто невероятное блаженство. Меня ни в коей мере не смущало, что это воображаемая вода. Она была горячая, чистая и полная пузырьков, пахнущих розами. Я чувствовала себя принцессой, а не жестоким вампиром, кровожадным чудовищем из человеческих сказок, которые Сейша читала мне в детстве.

К тому времени, когда я не спеша спустилась по лестнице обратно, я сияла от счастья.

Эсме поставила бокал на стол и оглядела меня с ног до головы, изогнув бровь.

– Ага, я вижу, что мои друзья-тени дали тебе одну из моих ночных сорочек.

Я остановилась на полдороге.

– Можно?

– Ну конечно, носи на здоровье. Тот ужас, что был на тебе, нельзя надевать. К тому же тебе идет. Этот цвет подходит тебе больше, чем мне.

Втайне я была рада, что не придется переодеваться. Когда я вышла из ванны, меня ждала разложенная на кровати сорочка. Из золотистого шелка, отделанного черным кружевом, с низким вырезом в виде буквы «V» и тонкой шнуровкой через спину. Короче платьев, которые я носила обычно, хотя мне вообще редко выпадала возможность облачаться в платья, не говоря уже о таких роскошных. Ткань была легкая и нежная, как прикосновение. То, как она скользила по коже, напоминало мне, каким я раньше ощущала солнечный свет.

Без преувеличения, я была в восторге. Просто в откровенном восторге. Мне всегда нравились красивые вещи, и мне их не хватало.

И тем не менее я очень долго разглядывала себя в зеркале, прежде чем спуститься. Сорочка полностью открывала все мои ужасные шрамы. Я уже довольно долгое время на себя не смотрела и сейчас испытала приступ страшного стыда, увидев, насколько их много. Не так давно шрамы затрагивали только руки от локтя до запястья. А теперь уже поползли вверх до самых плеч и вниз на кисти. Татуировка поблекла, стала едва различимой, исказилась под пестрыми рубцами.

Я поискала в комнате, чем бы себя прикрыть, и нашла текучий халат столь же роскошного шелка. Он был синий с белыми цветами – это не особо сочеталось с блестящим золотом сорочки, но на кого мне тут производить впечатление?

– А вы правда не возражаете? – спросила я, погладив халат. – Я… мне стало прохладно.

– Ну разумеется, – замахала рукой Эсме. – Хотя такое декольте грех прикрывать. Азар, ты согласен?

Не знаю, почему мы с Азаром избегали смотреть друг на друга. Но когда он наконец поднял глаза, то некоторое время рассматривал меня в упор: я чувствовала его взгляд на каждом неприкрытом дюйме кожи. А потом Азар смущенно потупился, снова опустив взор на лежавшую у него на коленях книгу.

– Я высказываю свое суждение о декольте дамы, только если она сама меня об этом попросит, – бесстрастно произнес он.

– Ну и мужчины пошли! – вздохнула Эсме и погнала его купаться.

Азар неестественно долго вставал, зачем-то перелистывал туда-сюда страницы в книге, лежавшей у него на коленях, пока наконец не закрыл ее и не откланялся.

Мы с Эсме остались сидеть вдвоем, глядя на огонь. Я продолжала жевать печенье из ее казавшихся бесконечными запасов. Плюс еды, которая не насыщает, в том, что ее можно есть сколько угодно. Надо находить радость в мелочах.

Хозяйка дома откровенно, не таясь, очень пристально разглядывала меня, да и я, наверное, вела себя не намного тактичнее. Мне хотелось задать этой женщине множество вопросов. Ведь Азар не только симпатизировал ей, но и по-настоящему доверял. У меня было такое ощущение, что я наткнулась на целый клад со сведениями о нем, оставленный без присмотра, и никто не одернет меня за то, что я в них копаюсь.

Но Эсме нарушила молчание первой:

– С ожогами лучше не станет.

Я застыла, не дожевав.

– Прошу прощения?

Она улыбнулась мне загадочной улыбкой:

– Это мой дом. Я все вижу.

Я проглотила кусок и смущенно поправила рукав халата.

– Я знаю, что мне их не вылечить. Даже и не пытаюсь.

– Я не это имела в виду. А то, что ожоги не прекратятся, будут появляться снова и снова.

Я не сразу нашлась что сказать. Луче свернулась у меня возле ног, и я наклонилась и погладила ее по голове, удостоившись в ответ короткого довольного вздоха.

– Ну что ж, это цена, которую мне приходится платить, – беззаботно промолвила я. – Ничто не дается бесплатно, так ведь? – Я взяла в руку печенье. – А из чего оно…

– Азар очень тебя ценит, – невозмутимо перебила Эсме. – Это сразу заметно. Бедный парень не многим доверяет, и, видит богиня, никто не может его в этом винить. Но тебе… – она наставила на меня длинный ухоженный палец, – тебе, я думаю, он доверяет.

Внезапная теплота затопила мне сердце.

Я пожала плечами и улыбнулась:

– Мы с ним стали друзьями.

«Друзьями». Впервые, говоря об Азаре, я произнесла это слово вслух. И почувствовала, что оно прозвучало не вполне уместно.

Эсме фыркнула и закатила глаза:

– Во имя Матери, девочка, да он встать не мог, после того как узрел тебя в этом наряде. А она говорит «друзьями»!

Теперь у меня горело все лицо, и я была уверена, что Эсме это видит.

– Я не думаю, что Азар…

Она подняла руку:

– Хватит. Мне все равно, признаешь ты это или нет. Вы оба вольны и дальше делать вид, будто ничего не происходит. Я говорю тебе это не просто так. Девочка, ты хоть понимаешь, какая ответственность на тебя возложена?

Моя улыбка исчезла.

Я вспомнила Азара, склонившегося над письменным столом и набрасывающего какие-то заметки. Азара, лениво почесывающего за ухом свернувшуюся у его ног Луче. Азара, собирающего все свои силы, чтобы закрыть очередные врата, – и так далее, и так далее.

И еще я вспомнила, как Азар смотрел на меня, когда приводил ко тьме в храме санктума Ума.

– Да, – ответила я. – Понимаю.

– Мою холодную душу мало что заботит как в этой жизни, так и в следующей, но я глубоко переживаю за Азара. И я могла бы сказать, что тебе стоит задуматься, насколько ты жертвуешь себя своему богу солнца, потому что если такой мужчина решит защищать тебя, то он уже не остановится. Никогда. Твоя жертва станет его жертвой, а я боюсь, что это и так уже треснувшее каменное сердце не выдержит очередного удара.

Эсме сделала большой глоток из своего бокала, отставила его в сторону и пожала плечами.

– Да, я могла бы так сказать, ибо это чистая правда. Однако говорить не стану. – Наклонившись ко мне через стол, она прищурилась. – Сформулирую иначе. Тебе и впрямь надо об этом задуматься, но не ради Азара, а ради себя самой, – произнесла Эсме с нажимом. – Потому что ты забралась так далеко не для того, чтобы позволить спалить себя, как свечку. Боги небесные, девочка! Ты убила этого негодяя Малаха, принца Дома Тени. Так имей же хоть чуточку уважения к себе.

Я долго смотрела на собеседницу. Ее слова повисли между нами в воздухе.

А потом я рассмеялась.

Эсме откинулась в кресле и скрестила руки на груди:

– Ну вот, теперь я кажусь тебе смешной?

– Нет, что вы, я просто… я очень-очень удивилась, что Азар относится к вам с такой нежностью.

На самом деле в этом не было ничего удивительного. Я прекрасно понимала, почему Азар, который много лет провел в изгнании, так привязан к женщине, которая ни в грош не ставит условности той жизни, что его отвергла.

– Я бы сказала то же самое и о тебе, – хитро улыбнулась Эсме, – но у тебя очень красивая грудь, так что Азара, пожалуй, можно понять.

Я изобразила неловкую улыбку:

– Спасибо, но это просто сорочка такая.

Она закатила глаза.

Я уже была готова дать этому разговору сойти на нет, но вместо этого тихо произнесла:

– У меня есть свое прошлое, так же как и у него. Но я не допущу, чтобы оно причинило ему боль.

Едва лишь эти слова слетели с моих губ, как я сразу поняла, насколько это неосуществимо. Азар и я балансировали на проволоке, натянутой между двух противостоящих друг другу божественных сил. Как я могла защитить его от гнева богов? Уберечь от последствий своего предательства?

Но Мише Илие никогда не пасует перед невозможным, и здесь, наедине с призраком, я поклялась себе, что не отступлю.

Эсме грустно улыбнулась. Она тоже понимала, что я не могу дать такого обещания, и для нее много значило, что я все же его дала.

– Каждый раз, когда Азар уходит, – тихо промолвила она, – я надеюсь, что больше его не увижу, но…

Но он всегда возвращается.

Потому что Азар умеет быть преданным.

У меня заныло в груди. Аппетит пропал. Я глотнула фальшивой крови и пожалела, что алкоголь в ней не настоящий.

На лестнице послышались негромкие шаги, и в дверях вновь появился Азар. Его мокрые волосы прилипли к вискам и шее. На нем была свежая рубашка из черного хлопка, приставшая на плечах к влажной еще коже. Кажется, он выглядел свежим впервые с тех пор, как мы встретились. Даже пульсирование света в его левом глазу теперь казалось более спокойным.

– Ну наконец-то, – хлопнула в ладоши Эсме, когда он вернулся. – Теперь, когда ты накормлен и умыт, я могу заставить тебя поработать.

Азар прищурился. Он переводил глаза с Эсме на меня и обратно, словно бы догадываясь, что мы разговаривали о нем, но не желая оглашать свои подозрения вслух.

– Заставить меня поработать?

Хозяйка дома указала рукой в угол – на небольшое пианино. Оно было черным, блестящим, вычурно украшенным по краям; клавиши из слоновой кости ярко сияли. Сверху лежал слой пыли.

– Наверняка наверху появились новые песни, – сказала Эсме. – Сыграй мне что-нибудь. Мне не хватает музыки. Музыканты из моих зверушек просто ужасные.

Я ахнула и вскочила, умоляюще сжав руки:

– Да-да! Поиграй нам, пожалуйста!

Мне до смерти захотелось это увидеть.

Азар начал было отнекиваться, но Эсме трагично вздохнула:

– Вот, значит, как? Я пускаю тебя вместе с попутчиками в дом и какова благодарность? Когда потом одинокая мертвая женщина, у которой в целом свете нет ни единого друга, просит тебя о сущей мелочи…

– Ну ладно, не начинай! – Азар закатил глаза к небу, но уголок рта у него довольно приподнялся.

Он бросил на меня извиняющийся взгляд, а затем стряхнул мусор и уселся на банкетку. На секунду кончики его пальцев легли на клавиши – нежно, так и хотелось сказать, с благоговением.

А потом он заиграл.

Эсме довольно просияла. А у меня так просто челюсть отвалилась.

Боги, это было невероятно.

Азар завел выразительную, оживленную мелодию, и насыщенные волны звука заполнили комнату, как будто она сделала глубокий вдох. Я придвинула кресло как можно ближе к пианино и уселась, подтянув колени к груди.

Я смотрела, как танцуют по клавишам его пальцы, длинные и подвижные, покрытые татуированными линиями и шрамами.

– Это потрясающе, – не удержавшись, прошептала я.

В мимолетном взгляде, который бросил в мою сторону Азар, сверкнула едва заметная улыбка.

Затем вокруг рук Азара собрались тонкие завихрения его магии, дополняя игру. Звук был таким богатым и насыщенным, что словно бы не принадлежал к нашему смертному миру.

– Азар, да это и впрямь замечательно. Ты еще не разучился! – Эсме повернулась, так что бархатная юбка вихрем закрутилась вокруг нее, и протянула мне руку. – Мише, потанцуй со мной. Я очень давно не танцевала с партнером.

А я сама-то когда в последний раз танцевала? Раньше, много лет назад, мне это очень нравилось. У меня по лицу расплылась широкая улыбка. Я приняла протянутую руку – которая каким-то образом казалась и осязаемой, и бесплотной одновременно, – и мы вдвоем закружились по комнате. Это не был какой-то конкретный танец с определенными па. Но мое тело знало, как двигаться под музыку Азара, следуя ритму, который казался естественным, словно удары сердца. Шелк сорочки развевался вокруг ног, халат захлестывал мои пируэты мазками ночи. Эсме весело хохотала, отдавшись простой смертной радости. Даже Луче била хвостом по ковру, а ритм музыки все нарастал, словно бы устремившаяся в полет птица.

Я глянула через плечо на Азара. И чуть не споткнулась: его глаза горели, руки вдохновенно летали над клавишами, а капелька воды, упавшая с волос, отчаянно пыталась удержаться на носу. И улыбался он так, что весь мир вокруг останавливался, – улыбка его напомнила мне, как я впервые увидела солнце, поднимающееся над Цитаделью, и подумала: «Я дома».

Я дома.

Наконец мы выдохлись. Я уже сбилась со счета, сколько мелодий сыграл Азар по требованию Эсме. Но она сама первой собралась уходить, подавив зевок.

– Азар, ты такой искусный музыкант, что и мертвый пустится в пляс. Ох, совсем ты меня загонял, пора на боковую. Да и вам двоим, пожалуй, надо хорошенько отдохнуть, если вы завтра намерены продолжать свою дурацкую миссию.

Упоминание о миссии отрезвило, кажется, нас обоих, хотя развивать эту тему мы не стали. Уж не знаю, на самом ли деле призракам требуется сон, или Эсме решила, что нас с Азаром следует оставить вдвоем, теперь, когда она все как следует взбаламутила.

С ее уходом молчание стало откровенно тягостным.

Азар и я остались в комнате. Я должна была лечь на диване, а Азар настоял, что будет спать на ковре, хотя я и предложила поменяться. («У меня особый талант, – сказала я ему. – Могу уснуть где угодно!») Но хотя все тело болело после нескольких недель, когда мы были лишены нормального отдыха, спать почему-то совершенно не тянуло. Меня одолело странное желание уцепиться за это мгновение, пока оно не утекло сквозь пальцы. Если я сейчас закрою глаза, то оно пропадет, когда я снова их открою.

Я угнездилась на диване. Луче уже спала у камина, легонько похрапывая, – кто бы мог подумать, что потусторонние волки храпят? – а Азар так и сидел на банкетке возле пианино. Мы оба молчали. Рядом с ним стоял бокал кровавого вина, из которого он все чаще и чаще прихлебывал. Я знала это чувство. Мой голод опустился в самый низ желудка. Временное облегчение через вкус все меньше и меньше могло его унять.

– Тебе надо отдохнуть, – сказал наконец Азар. – У нас впереди трудная дорога. Пожалуй, мы и так сделали слишком большой крюк.

– Я рада, что мы сюда пришли, – ответила я. – Эсме очень милая.

– Обычно я слышу, как ее описывают совсем другими словами, – хмыкнул он.

– Она мне понравилась. Сразу видно, что у нее доброе сердце.

– Сердце у Эсме всегда было злое, поэтому его в конце концов и проткнули. Злое, но преданное – тем немногим, кого она считает достойными этого.

– Похоже на кое-кого из моих знакомых.

Он негромко рассмеялся:

– Может, и так, Илие. Может быть. Надеюсь.

Мне нравилось смотреть, как Азар улыбается. Каждый раз это воспринималось как победа. Я разглядывала сейчас эту улыбку и удивлялась, когда она успела стать для меня такой знакомой.

Азар прав, нам надо отдохнуть. Но мысль о сне казалась невозможной. Под изнеможением таилась какая-то взвинченность.

– Не могу спать, – призналась я.

– Нервничаешь?

Интересно, нервничал ли он сам. Хотя это, пожалуй, не слишком подходящее слово. Нервничать можно перед экзаменами в Цитадели. А сейчас я испытывала странное чувство: как будто груз будущего давит на меня, но одновременно открываются возможности. Я была еще не в состоянии встретиться со всем этим лицом к лицу.

Я была не готова отпустить эту ночь.

– Думаю, нам нужна еще одна песня, – сказала я.

– А ты жадная. Я и так уже сыграл их не один десяток.

– Но есть одна вещь, которую ты не сделал.

Азар изогнул бровь, словно бы удивляясь: «Неужели?»

Я встала:

– Еще одну песню, Хранитель.

– Ты из меня веревки вьешь.

Я захлопала ресницами:

– Ты не можешь мне отказать.

Он смотрел на меня чуть дольше, чем нужно. Шутка неловко повисла в воздухе, и мы оба почувствовали в ней скрытый смысл.

Азар откашлялся и опустил глаза на клавиши. Из-под его пальцев полилась еще одна песня, затмившая все остальные. Печальные ноты, которые звучали как надежда после горя, как восход звезд на небе, как пламя, согревающее очаг.

Хотя весь сегодняшний вечер Азар демонстрировал нам незаурядный музыкальный талант, исполнение этой мелодии потрясло меня до глубины души.

Азар поднял взгляд:

– Ну что, теперь довольна?

Я знала, что затеяла опасную игру. Надо было идти спать и прекратить уже все это.

Однако ответила:

– Еще нет. Ты целый вечер смотрел, как дурачимся мы с Эсме. Но я ни разу не видела, как танцуешь ты.

– Илие, только не с тобой, – фыркнул он.

Я не могла себе представить, как будет выглядеть танцующий Азар, и именно поэтому мне неудержимо захотелось на это посмотреть. Я умоляюще сжала ладони:

– Прошу тебя, о великий и ужасный Хранитель призраков, король тенерожденных. Пожалуйста.

– Вот именно, я теперь король. А короли не танцуют.

Я чуть было не возразила, что на самом деле королям как раз все время приходится танцевать: я гораздо чаще видела Райна танцующим после коронации, чем за несколько десятилетий до нее, причем он всегда делал это с явной неохотой. Но мне ничего и не требовалось говорить.

Азар встретился со мной взглядом. Может быть, мы оба услышали эхо моей шутки: «Ты не можешь мне отказать».

– Обойдемся без аккомпанемента, – заявила я, протягивая ему руку.

Он скорчил обиженную гримасу:

– Танцевать без музыки глупо.

Из его рук снова образовались сплетающиеся щупальца магии, легли на пальцы. И когда Азар встал, они продолжили играть вместо него.

Я улыбнулась еще более ослепительно:

– Потрясающе!

Я и правда так считала. Эта музыка затмевала все великие подвиги, которые Азар совершал на моих глазах.

Он протянул мне руку – израненную, с закрытым белым глазом на кисти.

И хотя я сама к этому стремилась, меня вдруг пронзила краткая вспышка страха. С расстояния многих лет голос сестры закричал мне: «Остановись, Мише, это опасно!»

Но я все равно взяла его за руку.

Эта музыка была не похожа на эффектные вальсы, которые он играл Эсме. Она была медленнее, легче, глубже. Мелодия все так же легко несла мое тело, но я мучительно осознавала, как близко я подвела его к телу Азара. Его вторая рука легла мне на талию. Он стал неловко раскачиваться вместе со мной.

– Ты даже и не пытаешься, – хмуро зыркнула я на него. – У тебя ноги не двигаются.

– Я музыкант, а не танцор.

Я прищурилась, сморщив нос, и повторила, отчетливо выговаривая каждое слово:

– Ты. Даже. И. Не. Пытаешься.

От того, как отблеск огня метался по очертаниям его лица, путешествуя по неровностям шрамов потоками жидкого серебра, я потеряла дар речи. Как я могла когда-то считать, будто эти шрамы испортили его красоту?

В его глазах мелькнула искорка решимости, а губы изогнулись в довольной улыбке.

А потом вдруг руки Азара крепко сжали меня. Он выпустил меня и закрутил, так что я едва сумела удержать равновесие, – вот так пируэт! После чего с силой притянул обратно, в результате чего мы прижались друг к другу животами и чуть не соприкасались лбами. Это произошло настолько внезапно, что я оказалась не готова. Его запах, запах его крови где-то рядом, под кожей, на мгновение ошеломил меня. Заметил ли Азар, что мое дыхание стало прерывистым? Понял ли он, что я почувствовала, как изменилось его дыхание?

«Мише, это опасно!» – еще раз предостерег меня голос в голове.

– Так, пожалуй, лучше, – одобрительно заметила я.

Азар фыркнул. Его рот был так близко, что этот звук побежал у меня по щеке.

Шелк сорочки был такой тонкий. Я чувствовала форму тела партнера животом, бедрами, грудью. И это мне нравилось. Но нельзя было, чтобы нравилось.

Как же я изголодалась.

Мы оба.

– Что-то я не узнаю песню, – проговорила я, пытаясь – абсолютно безуспешно – разрядить атмосферу. – Не похожа на те, что ты играл. Весьма оригинально.

– Ничего особенного. Так, набросал кое-что.

– Это ты написал?! – Я изумленно подняла брови.

– Ну, «написал» – громко сказано. Я просто…

Я стояла слишком близко к Азару и не видела, но почувствовала, как пошевелились его мышцы, когда он пожал плечами.

– Я просто играл ноты, которые звучали, как ты.

Я вся сжалась. Он произнес эти слова очень тихо, с робкой беззащитностью. Как на исповеди у жреца.

До боли нежно.

«Опасность, Мише. Опасность. Не так ты должна себя вести».

Но я все равно не отстранилась от него. И промолвила:

– Это прекрасно.

– Да, – прошептал Азар.

Наши движения стали медленными, томными. Мы придвигались все ближе друг к другу, оказавшись уже почти на грани объятий. Мне так нестерпимо хотелось растаять в них, чтобы моя голова упала ему на плечо, а лицо уткнулось в мягкую шею, где молотком стучал пульс. Что будет, если я так и сделаю?

Поцелует ли он меня?

Опустит ли в эти меха на кровати и заглушит ли крики моего наслаждения, как обещал?

«Опасность».

От подобной перспективы, беззастенчиво запретной, кружилась голова. Голод выкручивал мне мысли, так что становилось тяжело думать.

Я невеста солнца.

Но видимо, я была слаба, потому что все равно приближалась к неотвратимому, наслаждаясь каждой секундой.

Я слегка отстранилась, так чтобы только взглянуть в его лицо, и усмехнулась.

– Знаешь, при первой встрече я ни за что бы не подумала, что у тебя такая ранимая душа. Тенерожденный принц в изгнании, Хранитель призраков – и талантливый пианист и композитор.

– Во мне много всего намешано. Так же как и в тебе.

– Нет, со мной все просто. – Ответ, улыбка – все выходило очень легко. Рефрен, который я многократно повторяла раньше: «Не смотри на меня. Я не та, о ком эта история».

Азар тихонько засмеялся:

– Мише Илие, ты полна тайн и неожиданностей.

Музыка стала громче, и Азар снова крутанул меня. А когда поймал, то притянул совсем близко.

«Отодвинься», – приказала я себе.

Однако не стала этого делать. Не смогла. Тело молило: еще одну секунду, и еще, и еще.

– Мне сразу надо было догадаться, – пробормотал Азар, – что ты невеста солнца.

Я застыла. И пропустила следующий шаг.

Он видел это в санктуме Ума, так же как и я сама прожила там все его худшие воспоминания. Однако на протяжении всех этих недель Азар ни разу не заговаривал о них, за что я была ему глубоко благодарна.

– Почему? – спросила я. – Потому что я кажусь такой необычной?

Шутка получилась вымученная и несмешная.

– Потому что я знаю, как это выглядит, когда настолько жаждут искупления грехов, что готовы пожертвовать чем угодно.

У меня в животе все сжалось.

– Это неправда.

Азар отстранился лишь настолько, чтобы посмотреть на меня. Не знаю, чего я ожидала: осуждения или жалости. Но встретила только сострадание.

– Сколько тебе было лет, когда бог выбрал тебя?

Голод мутил мне мысли, вытаскивал мои чувства слишком близко к поверхности. Я открыла рот, намереваясь сменить тему.

Но может быть, это было второе великое искушение. Может быть, мне и самой хотелось, чтобы кто-то нес груз этих тайн вместе со мной.

Не успев остановить себя, я прошептала:

– Восемь.

Неприкрытая печаль, отразившаяся на его лице, кольнула мое сердце.

– Это был великий дар, – быстро добавила я. – Это то, для чего я была предназначена. Не вина Атроксуса, что я…

Что я загубила этот дар. И погубила себя.

– Да неужели? – протянул Азар. Слова его были тихими, но резали, как бритва, проникая мне до самого сердца. – Ты с детства была предназначена привязать себя к какому-то богу? Стать одной из сотен его жен? Твое предназначение заключалось в том, чтобы принести себя ему в жертву?

Я испытала острое, как боль в чувствительной открытой ране, желание защититься.

– Азар, любовь иногда требует самопожертвования.

Мой голос прозвучал слабее, чем мне хотелось. Я словно бы оправдывалась.

Мы уже не двигались. Он посмотрел на меня долгим взглядом. А потом, медленно-медленно, рука Азара выскользнула из моей. Кончики его пальцев опустились мне на ключицу, едва касаясь ворота халата.

Его взгляд пронзал меня – немигающий, просящий позволить совершить то, что должно было произойти дальше.

«Отойди, – велела я себе. – Прикажи ему остановиться. Не разрешай ему смотреть».

Но я только мучительно сглотнула, когда легким как перышко прикосновением Азар сдвинул шелк с моих плеч. Тонкая ткань соскользнула вниз и лужицей легла на пол.

Я вся дрожала.

Я чувствовала себя обнаженной. Незащищенной. Взгляд Азара задержался на мне на несколько долгих секунд, прежде чем наконец оторвался от меня, отправившись блуждать по моему неприкрытому телу.

У меня остановилось дыхание, когда кончики его пальцев проводили мне по ключице, по плечу, по выпуклостям и впадинам предплечья. И, боги, это касание – его руки как будто снова легли на клавиши пианино. Его шрамы на моих шрамах. Одни ошибки поверх других ошибок.

Я прикрыла глаза. В горле стоял комок.

– Мише, разве справедливо, что ты получила все это, когда просила любви? – проговорил он. – Любовь должна быть совсем не такой.

«Не такой?» – изумилась я. Потому что меня учили, что любовь – именно это: то, ради чего ты испытываешь боль и истекаешь кровью. Ты отдаешь своему богу жизнь, кровь, свое девственное тело. Отдаешь подопечным свою преданность и не требуешь ничего взамен. Просто отдаешь, отдаешь и отдаешь, пока душа не обнажится.

Надо было сказать ему: «Это и есть вера. Разве ты не понимаешь?»

Но у меня по щекам текли слезы. Голод обжигал. Ну не странно ли, что в такой момент я думаю об этом? В конце концов все победило чревоугодие.

– А какой должна быть любовь? – спросила я.

Азар все еще держал мою руку – бережно, как драгоценный подарок. Он склонил голову. Темные ресницы над красиво вылепленными щеками. В этот момент он напоминал скульптуру.

– Вот такой, – прошептал он и поднес губы к моей коже.

Его поцелуй был нежным и нерешительным – Азар едва провел губами по моему телу. И все же это прикосновение поразило меня всю подобно удару молнии.

Он еще чуть-чуть приподнял мою руку и поцеловал снова, повыше, в следующее скопление шрамов. Там он задержался, и от теплого, нежного касания его языка я судорожно вдохнула.

Еще выше: предплечье, потом плечо.

– Вот как ты должна это чувствовать, – прошептал он, прикоснувшись губами к моей коже.

У меня по щекам скатились две слезы.

Мне так долго было больно, что я уже забыла, каково это – ощущать нечто приятное. И, боги, сейчас мне было так приятно, что даже больно. Азар двигался мимо шрамов, мимо ран, к той мне, на которую я сама давно уже не обращала внимания.

К той Мише, которая знала, что он абсолютно прав.

Это было именно то, чего я хотела бы для всех своих друзей. То, чего я хотела бы для Райна и Орайи.

И даже, втайне, для самой себя.

Мне хотелось смахнуть с плеч бретельки сорочки и отдать ему для обожания еще больше плоти. Пусть с его поцелуями уйдут все эти раны, весь этот стыд.

Я желала этого. Как солнца. Вернее, нет – как крови.

Однако я погладила Азара по щеке, подняла его голову. Я пыталась не встретиться с ним взглядом, но не вышло.

Его лицо изменилось, мучительное желание уступило место тревоге. Его большой палец подхватил слезу на моей щеке.

– Мише… – прошептал Азар.

Когда он назвал меня по имени, это вдруг показалось мне непристойной близостью. Более чувственной, чем касание его губ.

– Не делай этого, – хрипло произнесла я. – Не надо.

Последние остатки желания в его остекленевшем взгляде исчезли.

– Прости. Я…

Но тут нас разделил мощный удар.

Только что я стояла рядом с Азаром. А уже в следующее мгновение мир пошатнулся. Все звуки поглотил оглушительный рев.

«Как-то слишком больно для дома, которого на самом деле вроде бы и нет», – подумала я, ударившись спиной о стену. Нас окутал дым.