Азар повел меня глубоко во чрево Мортртина, такими извилистыми тропками, что я даже не пыталась отслеживать, куда мы идем. С каждым шагом Мортрин осыпался все больше. Теперь то место, где мы шли, нельзя было даже назвать коридором. Камень стал бесформенным и необработанным, как стены пещеры, и в нем местами сохранились остатки постройки – то вдруг попадался участок из разбитых плиток, то висящее металлическое стропило. Воздух, влажный и прохладный, пах железом.

Наконец мы пришли к ручью крови, который бежал по трещине, расколовшей плиты пола. Похоже, когда-то это была могучая река вроде тех, что мы видели в санктумах, а сейчас – не более чем струйка, устроившаяся глубоко в поблескивающих каменных берегах, слишком широких для ее нынешнего состояния.

Азар разглядывал ручеек, уперев руки в бока, с видом абсолютно бесстрастным.

– Должно получиться, – пробормотал он наконец. – Лучшего варианта у нас все равно нет.

Азар помог мне спуститься по скользким камням к краю ручейка и жестом велел присесть рядом. Закатав рукава до локтя, он обнажил надувшиеся мускулы: одна рука была гладкая и загорелая, а другая представляла собой паутину неровных черных линий, тонких, как кружево. Я разглядывала их дольше, чем следовало, – не шрамы, а тело под ними.

Азар перехватил мой взгляд и сжал губы. И быстро сунул руки в кровь, спрятав голую кожу.

Я хотела объяснить, что смотрела вовсе не на шрамы, а на него самого, но от смущения слова застряли у меня в горле.

– Дотронься до дна, – сказал Азар.

Я сделала так, как он велел, прижав ладони к камню.

Над поверхностью крови стали медленно сгущаться клубы тьмы: сперва вокруг его запястий, потом распространяясь в стороны, пока темные вихри не покрыли всю поверхность ручья.

– Произнеси имя своего друга, – тихо промолвил Азар.

Черная поверхность ручья стала совершенно гладкой, почти зеркальной. Я разглядывала свое отражение. Волосы отросли ниже плеч, лицо обрамляли беспорядочные завитки. Эомину всегда нравилось, когда я распускала волосы. Может, он меня там очень быстро нашел потому, что я выглядела именно так, как раньше? Ни морщин, ни следов времени на лице. В ту ночь мы оба остались прежними.

– Эомин? – прошептала я.

Кровь задрожала. Мое отражение разбилось. А когда рябь снова разгладилась, я смотрела уже не на себя.

Там был он.

Эомин.

Он был великолепен. Ни страшных ран, ни мертвых черных глаз. Мой друг выглядел именно таким, каким я его запомнила: юное лицо, золотые волосы, ямочка на правой щеке. На этом лице больше не отражалось ни боли, ни страха, ни голода. Он безмятежно глядел куда-то вдаль, на губах играла едва угадываемая улыбка.

Я прерывисто вздохнула. Глаза защипало от слез.

– Эомин исцелился.

– Нет, – возразил Азар. – Он умер.

– Но он ведь…

«Но он ведь уже умер», – собиралась сказать я.

Однако поняла, что на самом деле это не так. Прежде Эомин не был жив, но не был и мертв. Он застрял где-то посередине.

А теперь нет.

Его лицо пошло рябью от слезы, упавшей прямо на ямочку на правой щеке.

– У него получилось, – прошептала я.

Мне даже моргать не хотелось. Казалось, Эомин в любую секунду может повернуться ко мне, улыбнуться и сказать что-нибудь обыденное, предназначенное для другой меня – девочки, которая все еще была самой яркой звездочкой ордена Предреченной Зари, любимой своим богом, и впереди ее ожидало лишь добро и счастье.

Мне хотелось вглядываться в него и баюкать в руках, словно котенка, этот маленький драгоценный осколок моего прошлого. Хотелось остаться с ним навсегда. Хотелось…

– Хватит.

Лицо Эомина исчезло, и я снова смотрела на свое отражение.

Я почувствовала себя так, словно бы мне нанесли сокрушительный удар, и невольно вскрикнула:

– Нет!

– Очень долго смотреть опасно, – мягко пояснил Азар. – Не стоит позволять смерти слишком много времени говорить с тобой.

Слишком поздно. Она уже говорила со мной. Какое-то мгновение каждая ниточка моей души страстно желала броситься вслед за потерянным другом.

Однако вместо этого я выпрямилась, посмотрела на Азара в упор и спросила:

– Как ты это сделал?

Его взгляд скользнул в сторону.

– Иногда им удается пройти весь путь.

Я издала надтреснутый смешок.

– Ты не умеешь врать. Это твоя работа. Я знаю, что твоя.

Мне искренне казалось, что он будет продолжать отрицать. Но после долгой паузы Азар все-таки признался:

– Я помогаю. Когда могу.

– Помогаешь?

– Иногда мне удается провести призраков через санктум обратно к намеченному пути. Я помогаю им добраться до нижнего мира. – Азар решительно избегал смотреть на меня – боги, да он, кажется, стеснялся! – Правда, получается не всегда. И сейчас стало труднее, чем раньше. Делать это часто я уже не могу. – Его голос пронизывала нотка стыда.

Стыда!

Словно бы речь вовсе не шла о высшем проявлении сострадания одного существа к другому. Словно даже попытка помочь тем, кто так беспомощен, не считалась бы для всех остальных актом доблести.

Мне было легко лечить чужие раны. Я помогала перевязывать эмоциональные шрамы, когда несчастным не хотелось никого видеть. Однако намного сложнее, когда раны – твои собственные. Я не знала, что делать с грузом этой доброты. Она нарастала внутри меня, слишком большая и мощная, чтобы обратить ее в слова.

Я все еще пыталась подобрать слова, когда Азар сказал, очень тихо:

– Эомин ни в чем тебя не винит. Ты должна это знать.

Подобное заявление пронзило мне грудь.

– Ты… ты разговаривал с ним?

– Иной раз им просто нужно, чтобы их кто-нибудь выслушал. – (Я чувствовала в его голосе довольную улыбку.) – Илие, да он тебя, можно сказать, боготворил!

В те времена Эомин выглядел намного старше и мудрее меня. Теперь же он походил на ребенка. Он был такой молоденький. Конечно же, он меня боготворил. Я ведь была избранная. Он обожал меня всей силой невинной юношеской влюбленности, а я привела его прямиком к смерти.

Я подтянула колени к груди и обхватила их руками, словно пытаясь укрыть свое беззащитное сердце.

– Он был хорошим другом, – сказала я. – Хорошим человеком. Он этого не заслужил. А мне надо было…

Мой голос затих. Слишком уж много этих «надо было»…

«Милая славная девочка», – так охарактеризовала меня Чандра. Это звучало как пустой комплимент. Может быть, когда-то давным-давно это и было правдой. А теперь во мне появились изъяны. Слишком часто поступая вопреки своей морали, я наделала долгов, по которым расплачивались совсем не те люди, которые должны были.

Я едва сознания не лишилась, когда увидела то, что от них осталось – от Эомина и от Сейши. Меня всю трясло как в лихорадке. И я еще тогда не могла понять, что это: страшный сон, галлюцинация? И молилась, чтобы это и впрямь оказалось именно так.

Первая из множества молитв, которые остались без ответа…

– А что Эомин тебе сказал? – поинтересовалась я, хотя вовсе не хотела это знать.

– У мертвых плохо получается поддерживать связную беседу. Он сообщил мне лишь отдельные подробности своей жизни в Ордене. А также… вывалил на меня просто невообразимое количество информации о катании на лодке.

Я хихикнула. Да, на Эомина это очень похоже.

– И еще он рассказал мне о твоей поездке сюда. – Голос Азара потеплел. – Знаешь, Пьющая зарю, нужно иметь храброе сердце, чтобы отправиться в земли вампиров проповедовать свет. Не могу не отдать тебе должное.

В его словах не было и тени насмешки. Он произнес их совершенно искренне.

Раньше я бы возразила ему, что дело вовсе не в храбрости, что меня сподвигла на это вера. Однако сейчас мне на ум пришло слово «глупость», и я разозлилась на себя за то, что могла так подумать.

Я улыбнулась Азару вымученной улыбкой.

– Я ведь уже говорила тебе, что не гожусь в бойцы за веру. Тебе потребовалось побеседовать с трупом, чтобы в этом убедиться.

Он едва заметно фыркнул.

– Илие, да я за пять минут понял, что ты не боец. – А потом нахмурился и добавил: – И это хорошо.

Хорошо ли?

Я верила, что каждая душа способна вместить свет. Я верила в это даже во времена самых тяжелых своих сомнений, даже сейчас. Но если бы эту миссию взяла на себя Сейша, она бы наверняка преподнесла в дар Атроксусу сердце вампира с мечом и осиновым колом, а не мои сладкие, тихие, беспомощные слова.

Если бы избранницей Атроксуса стала Сейша, уж ей бы не потребовалось отвоевывать его любовь обратно.

Словно бы услышав мои переживания, Азар сказал:

– Илие, у всех нас есть свои химеры прошлого. И нельзя давать им власть определять наше будущее.

От такого поворота событий стало неуютно: я привыкла сама оказывать помощь, а на этот раз утешали меня. Я покосилась на Азара. Он смотрел вниз, в спокойные красные воды, глубоко погруженный в раздумья.

– Она была с тобой как-то связана? – спросила я. – Та женщина в санктуме Дыхания?

Азар вздрогнул, словно бы и хотел услышать этот вопрос, и страшился его.

– Не всем мертвым так легко дать покой. – Он категорично поставил точку, плотно захлопнув дверь: все, более никаких разговоров на эту тему.

Но я все равно думала о том, какое у Азара сделалось лицо, когда он протянул к ней руки. Это выражение было мне так знакомо, что тоска Хранителя ножом пронзила меня между ребрами. Мне не требовались подробности, чтобы понять: истории про кровоточащее сердце всегда одинаковы.

– То, что ты не можешь помочь ей так, как хотел бы, не умаляет цену твоей любви, – тихо сказала я.

Потому что знала, как ему нужно это услышать. Потому что я в глубине души и сама в это верила – по крайней мере, пыталась, даже если и не всегда получалось.

Азар поднял на меня взгляд, в котором промелькнула целая буря неизречимых чувств.

А потом отвернулся и кашлянул.

– Мы что-то надолго тут задержались. Больше ты своего друга в санктумах не увидишь. Однако будут еще другие…

Азар начал вставать, но удивленно крякнул, потому что я бросилась к нему.

Объятие вышло неуклюжим – этакое неловкое переплетение рук и ног: я обхватывала Азара за шею, а его колено уперлось мне в бедро. Он напрягся, как неожиданно пойманный кот, который соображает, стоит ли ему вырываться. Но я только крепче стиснула руки и уткнулась лицом ему в плечо. Легкие наполнил запах льда и цветов.

– Спасибо! – прошептала я.

Азар запротестовал было, но я повторила, уже тверже:

– Спасибо.

Я не собиралась держать его так долго. Но я слишком давно никого не обнимала. И даже не подозревала, насколько мне этого не хватало. У меня не было сил отстраниться, слезы все текли и текли, катились по щекам и тонули в ткани его рубашки.

– Надо просто смириться, – проговорила я.

– Никогда.

Но его рука упала мне на талию, и он не убирал ее.

Я наконец оторвалась от Азара, и потом мы долго шли обратно в молчании. Мои душа и тело были опустошены. Требовалось отдохнуть.

Но тем не менее перед поворотом, после которого мы должны были выйти к остальным, мы остановились. Последние несколько дней кое-что лежало тяжким грузом у меня на сердце, и я не могла не заговорить об этом.

– Насчет того, что сказал Элиас, когда мы вернулись, – начала я. – Про реликвии. Азар, не позволяй никому использовать их как оружие. Никогда. Иначе будет… – Я не могла даже подобрать слов, чтобы описать нечто более страшное, чем то, чему стала свидетелем в Доме Ночи. – Будет плохо, – подытожила я. – Очень. Будет очень-очень…

– …плохо? – невозмутимо подсказал Азар.

– Это не шутка. Я видела, на что способна подобная магия. Это такая власть, за которую будет заплачена огромная цена – тысячи невинных жизней.

Кто-нибудь другой на моем месте наверняка счел бы, что отговаривать принца вампиров от власти – затея бессмысленная. Вампирских аристократов воспитывали жестокими: иначе никак, если хочешь выжить в мире, где ты от рождения представляешь собой угрозу для более сильных существ. Ценность жизни здесь измерялась количеством тех, кого следовало устранить из линии наследования, а это означало, что надо любой ценой стать опаснее соперников. Единственная мысль о крови невинных сводилась для вампиров к тому, сколько этой крови они смогут выпить.

Азар был опальным вторым сыном, внезапно появившимся наследником-бастардом, которому всего приходится добиваться самому. Наверное, с моей стороны наивно было думать, что он не захочет – что он не будет вынужден – с радостью воспользоваться любой возможностью получить дополнительную силу.

Но ухмылка исчезла с его лица.

– Илие, я не дурак. У меня на душе и так достаточно пятен, чтобы еще и заигрывать с такими смертоносными силами. Я пришел сюда вовсе не для того, чтобы схватить что получится и убежать.

Однако Азар был здесь, чтобы попытаться вернуть к жизни убитого бога. Я вдруг почувствовала себя глупо, понимая, что переживаю за ветку дерева и лепестки цветов, когда вот-вот может разразиться война богов.

Мне захотелось спросить: «А что, если мы здесь именно для этого?» Но, тщательно подбирая слова, я предпочла более осторожную формулировку:

– Стало быть, все это ради того, чтобы порадовать Ниаксию. Вся твоя миссия.

– Ты тоже сомневаешься? – От печальной усмешки шрамы в левом уголке его рта скривились. – Эгретта сочла это очень удобным. Не могу винить ее. Наказ от богини, миссия, которая пройдет без свидетелей, как раз в тот момент, когда мой отец решает, позволить ли своему случайному наследнику-бастарду сохранить новообретенный титул и жизнь.

Да, в таком виде это, прямо скажем, выглядело неутешительно.

Но я покачала головой и заявила:

– Нет. Я верю тебе.

Конечно, я знала, что миссия Азара была ненадуманной. Но даже если бы Атроксус мне об этом не сказал, я бы и сама все увидела. Это не была примитивная охота за славой. Когда Хранитель призраков рассказывал стражам о своих намерениях, в его голосе звучала подлинная убежденность.

– Тогда что тебя смущает? – спросил он. – То, что я не выгляжу сильно набожным? Да, признаюсь, молитвы – не моя стихия.

– Видимо, Ниаксия предложила тебе взамен нечто невероятно ценное.

Азар тихонько хмыкнул. Коридоры Мортрина отозвались стоном, словно бы смеялись вместе с ним.

– Обычные в таких случаях награды, – ответил он. – Пообещала сделать меня величайшим в истории королем тенерожденных, чье имя станут прославлять в веках. Ну и так далее в том же духе.

– Вообще-то, это звучит очень соблазнительно.

Он повел плечом и, приложив ладонь к стене, обвел взглядом коридор. Я никогда не видела, как Азар молится. Но сразу опознала благоговение на его лице.

– Это очень щедрый подарок, – тихо произнес он. – Возможность исправить несправедливость.

Я невольно услышала в этом отзвук слов Атроксуса, вопрошающего меня: «Разве ты не хочешь искупления грехов?»

Чтобы избавиться от внезапной неловкости, я принялась крутить в пальцах завиток волос. И, зевнув, сказала:

– Пожалуй, надо поспать. А то скоро придется вставать и снова выслушивать, как ноет Элиас. Надо набраться сил.

– Мудрое решение! – хмыкнул Азар. – Он выпрямился, сунул руки в карманы и окинул меня взглядом с ног до головы. – Давненько мне уже не доводилось спускаться так глубоко в Нисхождение. Ворота наверняка пришли в негодность. Придется снова браться за работу. – Он сделал паузу, а потом с некоторой неловкостью прибавил: – Если ты готова.

Я посмотрела на него. Мои губы растянула улыбка, которую я изо всех сил постаралась скрыть. Однако безуспешно.

– Что случилось? – прищурился Азар.

– В смысле?

– Пьющая зарю, почему ты так на меня смотришь?

Признаться, я и сама удивилась, потому что на самом деле ответ был такой: «Давненько уже мы вместе с тобой ничего не чинили, и мне этого очень не хватало».

Но я лишь покачала головой:

– Просто так, Хранитель. Просто так.