– А тут ничего, уютненько… – заметил Элиас.

Чандра сотворила перед грудью знак солнца.

Мы стояли на пороге зала в Мортрине. Над нами нависали сводчатые врата – намного более величественные, чем все те, что в последние недели чинили мы с Азаром. Внутри клубился белый дым, а у основания скапливался туман, растекаясь по полу.

Но эти врата тоже были повреждены. По раме разбегались длинные, как молнии, трещины. Из них капала красная жидкость, скапливаясь в вычурной резьбе и выливаясь на плитку пола. Дым поднимался и опадал равномерными периодами, напоминая вдохи и выдохи морозной зимы.

Санктум Дыхания. Второй уровень Нисхождения.

Я разглядывала кровь на полу.

– Так и должно быть?

– Это часть Нисхождения, – ответил Азар.

– Значит… да?

– Значит, что многое здесь идет не по правилам.

Он произнес слова так, словно ему было больно это признавать. Я уже поняла, что Азар любит правила.

Я наклонилась к арке. Проход, словно прозрачный шелковый занавес, прикрывала мерцающая серебристая завеса. Завеса такая тонкая, что тени с той стороны почти скрадывали ее и она видна была, только когда на нее попадал свет.

Когда я подошла слишком близко, Азар потянул меня назад.

– Мы пройдем все вместе. По другую сторону начинается резкое падение, и я не хочу, чтобы кто-нибудь опять потерялся.

– И никакой тропинки не будет? – спросил Элиас.

У телохранителя плохо получалось скрывать, как сильно он нервничает. Он любил опасности, которые мог усмирить посредством меча. Однако опасности, с какими нам предстояло столкнуться, были не так просты, о чем Азар предупреждал уже много раз. «Мертвые, которых мы видели до сих пор, – ничто по сравнению с тем, что нам предстоит, – говорил он. – У тех хотя бы было тело или по крайней мере его части. Однако намного труднее убить бестелесную сущность».

Сейчас Азар просто покачал головой:

– Нет, Элиас. На этот раз тропинки не будет.

Более никаких подробностей он не сообщил, но за последние несколько недель я увидела немало, чтобы понимать, что кроется за этими словами. Может быть, когда-то тропинка здесь и была. Но она, как очень многое другое в Нисхождении, пришла в негодность.

Потом Азар добавил, словно бы не смог удержаться:

– Да и не сказать, чтобы в прошлый раз тропинка сильно вам помогла.

Я с трудом подавила желание ткнуть его под ребра.

Чандра вызвала себе в ладонь золотое свечение – привычка, которая появилась у нее за последние несколько недель, – и прижала его к груди, нервно и решительно выдохнув.

Азар присоединил к нашим якорям нить из теней, связав всех пятерых вместе. По его указанию мы выстроились в цепочку. Луче стояла впереди, протянув качающееся щупальце тени Элиасу, который хоть и с отвращением, но принял его. Потом телохранитель взял Чандру за одну руку, а другую, еще теплую от остатков света Атроксуса, она протянула мне. Чтобы подбодрить свою спутницу, я улыбнулась ей как можно веселее.

Вторую руку я протянула Азару, который замыкал цепочку. Его длинные пальцы сплелись с моими.

Для Чандры я выполняла роль, для которой была рождена: отчаянная, уверенная в себе оптимистка, неподвластная никаким сомнениям. Но я знала, что Азар чувствовал мою болезненную тревогу. Он пожал мне руку так мимолетно, что я подумала, уж не почудилось ли мне это.

– Готовы? – спросил Азар.

Никто не ответил. Разве в подобной ситуации можно быть готовым наверняка? Но Луче все равно сделала шаг вперед, вошла в дверь и… опрокинула нас всех вверх тормашками. Туманы приветствовали нас распростертыми объятиями.

Мы всё падали, падали и падали.

Мой рот быт полон пыли. Такой мелкой, что даже после того, как я ее выплюнула, на языке остался целый слой.

Тьфу.

Я хорошенько встряхнула волосами и закашлялась, когда от них полетело вверх серое облако. Элиас перекатился на четвереньки и хлопал по плащу, выбивая из него грязь. Чандра терла виски, словно пыталась справиться с ноющей головной болью. Азар, конечно, уже стоял на ногах. Рядом с ним Луче лизала лапу, всем видом своим показывая, что не понимает, почему мы так надолго застряли.

Проморгавшись, чтобы избавиться от пыли в глазах, я огляделась.

Первый санктум, Тело, был ближе всего к человеческим пределам и больше остальных напоминал их. Сейчас мы уже забрались достаточно глубоко, чтобы увидеть, как складываются очертания лабиринта нижнего мира. Вверху больше не было неба, лишь бесконечные слои красных рек, которые накладывались одна на другую, создавая целое море зловеще-багрового оттенка. Вокруг нас возвышались гладкие каменные стены ярко-белого цвета. Их пористую поверхность испещряли красные и черные точки. Кровь собиралась в бесчисленных уголках древней резьбы, и это выглядело органично, как прожилки на листьях.

Я потрогала ближайшую ко мне стену. Кость.

Луче посмотрела в зазор между стенами – длинную вертикальную полосу темноты – и заскулила.

– Пошли, – сказал Азар. – Теперь только вопрос времени, когда они нас заметят. – Чем быстрее мы доберемся до храма, тем лучше.

«Они». Призраки.

Их тут будет много – наверняка больше, чем мы с Азаром встречали у ворот. Кто еще из мертвых отыщет меня? Я испугалась, что могу снова увидеть лицо Эомина, – или еще хуже того: а вдруг я увижу…

Морщинистые руки обхватили мои ладони. Меня трясло. Чандра успокаивающе мне улыбнулась. Боги, она и правда очень напоминала мне жрицу, когда вот так на меня смотрела. Слабо улыбнувшись ей в ответ, я последовала за остальными.

Мы двинулись к разрыву между скал.

– А что конкретно мы ищем? – спросила я, чтобы хоть как-то заполнить тягостное молчание. – Как Дыхание… выглядит?

Понять, в чем состояла жертва Аларуса в санктуме Тела, было легко: ветвь, несущая следы его крови. Но «дыхание» – настолько абстрактное понятие… Его можно истолковать бесконечным количеством способов.

Азару потребовалось долгое время, чтобы ответить, – как я теперь уже знала, это означало попытку избежать фразы «Я не знаю».

– Все, что угодно, представляющее идею… жизненной силы.

Я нахмурила лоб:

– Жизненной силы?

– Самый идеальный труп не оживет, пока не задышит, или пока не станет биться его сердце, или пока он не начнет изменяться со временем. Все это и есть Дыхание. То, что составляет сущность понятия «быть живым». Дыхание может быть чем-то неосязаемым, но представляющим суть связи с жизнью.

– Вот теперь все стало совершенно понятно, – проворчал Элиас.

– Ну, в принципе ясно, – кивнула я. – Это то, что заставляет твое сердце подпрыгивать или дыхание учащаться.

Я невольно подумала о руке Азара поверх моей руки и о том, как у меня покраснела кожа, когда между ними зашевелилась темнота.

Мы прошли через узкий промежуток среди скал, и я застыла как вкопанная.

Вокруг нас открывался целый мир. Мы стояли на узком мосту, в нескольких сотнях футов над лежащей внизу пыльной землей. Пейзаж заключал в себе все оттенки смертного мира. Вздымающееся и опадающее далекое море. Платиновые пески, как в Доме Ночи. Перекатывающиеся от ветра волны сочной зелени на лугах. Покрывала разросшихся лесов.

Любая статичная картина всего этого была бы прекрасна сама по себе. Но совершенно феерической делало ее то, что она менялась буквально каждое мгновение. Взмывали ввысь и ровнялись с землей горы. Сметались ветром и опять насыпались барханы. Поднимались, чахли и снова вырастали леса. И все это происходило непрерывно, в четком ритме сердцебиения.

Призраки были повсюду: серые пятна бродили вдалеке, толпились внизу. Я перегнулась через перила, вглядываясь в них. Тела целые, только прозрачные – тени того, чем они были когда-то. Некоторые из них поглядели вверх, словно бы унюхали мое присутствие. Когда они мысленно дотянулись до меня, их рты открылись в беззвучном стоне.

Если мертвые в первом санктуме еще пребывали в гневе, ярясь на свою судьбу, то эти стадию гнева уже миновали. Их мучила тоска.

Элиас, Чандра и Луче ушли вперед, но Азар остановился позади меня.

– Не надо, чтобы они смотрели на тебя слишком долго, – предупредил он.

Я кивнула, но продолжала пялиться на горизонт, на бесконечно меняющийся пейзаж и на застывших во времени призраков на его фоне.

– Что, Пьющая зарю, завораживает? – спросил Азар, видя, что я стою не шелохнувшись.

– Я пыталась понять, почему вдруг возникли такие знакомые ощущения, – пояснила я. – А потом догадалась: то же самое чувствуешь, когда тебя обратили. Застреваешь между слоями, и весь мир меняется. А ты в середине: наблюдаешь, как все происходит, а тебя ничто коснуться не может.

Не живешь. Не умираешь. Жаждешь того и другого.

Азар молчал, и меня окатила волна неловкости. Я украдкой глянула на него и изумилась, заметив, как он на меня смотрит. Так пристально, будто изучает изображение на гобелене.

Я быстро отвела взгляд и пожала плечами:

– Знаю, звучит бессмысленно.

Но он серьезно возразил:

– Нет. Не бессмысленно.

После чего легонько подтолкнул меня, и мы продолжили путь.

Мы петляли по мостам и тропинкам, пробирались по лабиринту скал. А призраков между тем все прибывало. Вскоре они уже окружили нас. Вблизи мертвецы выглядели еще более пугающими: пустые лица, белесые, затуманенные глаза.

– Не обращайте на них внимания, – сказал нам Азар, глядя перед собой. – Их притягивает к нам потому, что они чувствуют запах жизни. Но чем меньше вы будете замечать призраков, тем меньше у них будет возможности за что-либо ухватиться. Им хочется, чтобы про них знали.

Все мои чувства восставали против того, чтобы бесстрастно идти мимо страждущих душ, которые так мучительно стремились быть увиденными. Каждый шаг давался мне с болью.

Особенно мертвецов тянуло к Чандре. Может, потому, что она была человеком и запах жизни от нее исходил намного более сильный. Призраки обступили ее, разглядывая, как зверя в клетке.

– Азар… – напряженно проговорил Элиас, едва увернувшись от любопытной руки какой-то мертвой жрицы с повязкой на глазах.

– Иди вперед, – прошипел Азар. – Не смотри на них.

Мы миновали еще один зал, к счастью такой узкий, что части призраков пришлось остаться снаружи. Когда мы вышли из него, перед нами лежала длинная прямая тропа.

– Вот он, – объявил Азар.

Я проследила за его взглядом, и у меня упало сердце.

Сооружение поднималось прямо из земли, точно вырастало оттуда, как живое. Словно костями, оно протыкало тремя шпилями небесные реки крови. Каждый шпиль спиралью обходили глубокие борозды, которые затем огибали огромные сводчатые окна и мощную дверь. А над дверью взирал на нас сверху вниз массивный круглый витраж – алый глаз, очередной знак Аларуса.

Элиас выругался, а Чандра дрожащим голосом зашептала молитву.

Храм окружали звери.

Не такие крупные, как стражи у завесы, но не намного меньше. Длинные, как у рептилий, тела прижимались к стенам и обвивались вокруг шпилей. От гладкого черного меха отражался свет, а глаза горели потусторонним белым свечением. Один из зверей разинул громадную, как пещера, пасть, развернул длинный черный язык и слизнул с кости блеснувшую красную каплю.

Я насчитала не меньше десяти чудовищ, и это только тех, кого было видно с той точки, где мы стояли.

– Пожиратели душ, – пояснил Азар полушепотом, чтобы лишний раз не привлекать внимания призраков. – Они любят…

На наших глазах один призрак подошел слишком близко к храму. Вот он только что ковылял мимо, а в следующую минуту его уже не было. Громадный зверь, довольно облизываясь, снова устраивался вокруг шпиля.

Что ж, название свое эти твари вполне оправдывали.

– Зачем их тут так много? – прошептала Чандра.

– Раньше существовали способы не пускать этих чудовищ в Нисхождение, но они научились обходить их, – сказал Азар. – За последние несколько веков количество пожирателей душ увеличилось в несколько раз.

– Но здесь-то их столько почему?

– Их привлекают призраки.

Я сложила все вместе и едва не выругалась.

– Значит, замок полон призраков? – спросила я.

Азар ничего не ответил, и я истолковала это так: «Да, но я не хочу произносить это вслух и снова нагонять на всех панику».

– Если будем вести себя тихо и спокойно, они нас тревожить не должны. – Он поочередно стрельнул острым взглядом в каждого из нас и повторил, подчеркивая каждое слово: – Тихо. И. Спокойно.

Храм, казалось, одновременно находился и в нескольких шагах, и мучительно далеко. Почти все расстояние отсюда до двери представляло собой открытый со всех сторон участок, а значит, ни холмы, ни камни не заслоняли нас от призраков. Мы и так уже собрали за собой немалую толпу сопровождающих, а когда вышли на открытое пространство, к нам, словно мухи на гнилой труп, потянулись новые.

Вблизи пожиратели душ оказались пугающе громадными. Из глазниц существ вырывался раскаленный дым. Глаза были в тысячу миль глубиной, хотя нас они удостоили только равнодушными, бесстрастными взглядами. Азар был прав. Кажется, мы не интересовали их, пока не привлекали к себе внимания.

И к нашей чести, мы и впрямь умудрились вести себя «тихо и спокойно». Во всяком случае, поначалу.

Толпа вокруг нас сгущалась. Не обращать на них внимания становилось все труднее.

Эта женщина прошла между призраками так стремительно, что мы даже не заметили ее, пока она не приблизилась. На ней были призрачные остатки длинной ночной рубашки, белой, но от бедер до самого низа сплошь покрытой черными кровавыми пятнами. Ее угловатое лицо обрамляли наполовину растрепавшиеся косы, когда-то убранные в изящную прическу.

Женщина потянулась к Чандре.

– Я тебя-а-а-а зна-а-а-ю, – простонала она. Рот с торчащими клыками обхватывал слова, как инородные тела. – Я тебя зна-а-а-ю!

Призрак придвинулся ближе, длинные пальцы сомкнулись на руке Чандры.

Какое уж тут «тихо и спокойно».

Не прошло и пары секунд, как все изменилось.

Чандра издала панический вопль. Я потянула ее за другую руку, вырвав из хватки призрака. Элиас взмахнул мечом, который прошел через прозрачное тело женщины, не причинив той никакого вреда. Но благодаря этому удару удалось, по крайней мере, выиграть время, чтобы вызвать огонь, который не сразу захотел прийти ко мне.

Призрак с рассерженным криком воздел руки. Азар подскочил и ударил женщину мечом, вполголоса бормоча заклинания. Один удар, и она рассеялась, как дым.

Но звери на стенах храма подняли головы, и эти глаза, отражающие вечность, уставились на нас с новым, голодным интересом.

– В дверь, – коротко бросил Азар. – Быстро!

«Тихо и спокойно» официально было отменено в пользу «шевелите задницами, да побыстрее».

К этому моменту мы уже проделали больше половины пути до дверей храма. Оставалось всего около сотни шагов. Но когда мы предприняли этот отчаянный рывок, расстояние показалось нам бесконечным. А вокруг между тем разразился сущий хаос. Призраки наступали на нас, их мольбы звучали все громче от осознания новой степени отчаяния, теперь, когда кто-то из их числа нас коснулся.

Луче понеслась вперед, по мере сил очищая тропинку. Пожиратели душ зашевелились. В нашу сторону поворачивались все новые и новые белесые глаза. Когда пожиратели задвигались, Луче зарычала и громко клацнула челюстями, словно бы собиралась расправиться с ними в одиночку.

Тридцать шагов.

Дверь приближалась. Мы неслись беспорядочной толпой: этакая мешанина рук, ног, мечей, света и магии, едва сдерживающей натиск.

Два пожирателя душ соскользнули вниз с насиженных мест, выжидающе свесив черные языки.

Пятнадцать шагов.

Двери со стоном открылись, зловеще приглашая нас внутрь.

Мне бы испытать облегчение. Однако вместо этого в затылке покалывало от страха. Впрочем, не приходится размышлять о том, стоит ли воспользоваться предоставленным укрытием, когда на тебя валят всей толпой как мертвецы, так и жуткие твари, которые их поедают.

Холодные мертвые пальцы сцепились вокруг моей руки, и я споткнулась, пытаясь побороть призрака шипящей и плюющейся вспышкой света – лучшее, на что я в этот момент оказалась способна.

Когда первый пожиратель душ спрыгнул со своего насеста, земля закачалась.

Десять шагов.

Уже совсем близко. Луче вбежала в дверь, сразу за ней последовал Элиас, а затем и Чандра.

Я сделала последний рывок…

Что-то твердое задело большой палец моей ноги. Земля подскочила и ударила меня прежде, чем я успела понять, что падаю. Я шлепнулась лицом в песок и, запутавшись в руках и ногах, проделала гротескное сальто-мортале. Я быстро пришла в себя, но когда приподнялась, то поняла, что смотрю в огромную разинутую пасть.

Я рассчитывала увидеть там зубы, язык – все, что полагается иметь смертоносному зверю. Однако рот пожирателя душ представлял собой… ничто. Я узрела лишь мучительную, голодную пустоту, распространяющуюся за пределы этого мира.

Гигантские челюсти между тем открывались все шире, шире, шире…

– Илие!

Окрик Азара прозвучал далеким эхом. У меня не было времени даже повернуть голову. Правда, мне и не было нужды на него смотреть – я чувствовала его, так же как у каждых врат, которые мы чинили. Его магия оказывалась внутри меня – открытая ладонь, готовая прийти на помощь.

Мне не надо было задумываться. Только действовать.

Вокруг меня взорвалась темнота, так что ничего не было видно. Пожиратель душ испустил пронзительный вопль. От его силы меня подбросило, но кто-то ухватил меня за руку раньше, чем я шлепнулась на землю, и мы вместе побежали.

Песок под ногами сменился плиткой. Позади загрохотало оглушающее «БУМ!». Следующее, что я осознала, – это то, что стою на четвереньках на гладком полу. Азар все еще держал меня за руку.

– Святые боги, – ахнула я. – Я чуть-чуть не…

– Даже не чуть-чуть, Пьющая зарю.

Если судить по голосу, Азар казался потрясенным в большей степени, чем я могла предположить.

Я, пошатываясь, встала.

– Спасибо за помощь.

Он покачал головой:

– Я тут ни при чем. Это ты сама все сделала.

Ну, положим, не все сама, но с его стороны было очень любезно разделить со мной собственные заслуги.

От размышлений меня отвлек голос Элиаса:

– Ты вроде говорил, что тут будет много призраков?

Я оглядела внутреннее убранство храма. Охарактеризовать его словом «красиво» значило не сказать ничего. Сложно, загадочно, оригинально и любопытно. Потолок поднимался над нами величественными пиками; белый, залитый кровью камень окрасился красным от света, фильтрующегося через витражи. Массивная резьба разбегалась по стенам, изображая солнце, луну, землю и небо – бесчисленные произведения невыносимо завораживающего искусства; их оказалось здесь так много, что глазу было негде отдохнуть. Перед нами было полдюжины дверей, на вершине каждой красовался глаз Аларуса.

Волосы шевелил далекий ветерок, хотя входная дверь в храм была закрыта. По коридорам эхом разносился глухой хрип. Дыхание, с холодной дрожью поняла я. Дыхание, исходившее от стен.

До меня наконец дошло, что хотел сказать Элиас.

Да, все здесь было как-то странно живое. Но пустое. Никаких тебе призраков. Никаких мертвецов.

Азар нахмурился. Он вышел на середину помещения и медленно обернулся. Его раненый глаз горел, серебро струилось из него, как погребальные благовония.

Что-то явно было не так. Тут должны быть мертвецы, привлеченные последними обрывками силы Аларуса.

Должны, однако их не было.

Означало ли это, что здесь вместо них есть нечто более ужасное? Такое, что отпугнуло даже призраков?

Луче издала низкий рык. На лицо Азара пала тревога.

– Нам следует… – начал он.

Дыхание храма остановилось.

Внезапно все вокруг потемнело.

Клубы дыма пожрали свет, лившийся из окон. Я чувствовала, что здесь магия протухает, как гниющий фрукт. Во рту ощущался неприятный вкус. По коже побежали мурашки.

Я едва различала в центре силуэт Азара. Воздух около него стал искажаться: туманные черные змейки все новыми и новыми кольцами сворачивались вокруг его тела.

А потом я увидела ее.

Женщина появлялась из темноты, словно бы восставала из-под толщи бескрайнего моря.

– Я знала, что ты вернешься, – проворковала она. – Вот что мне всегда в тебе нравилось. Твоя преданность.