Дыхание у меня на щеке было легким.

Это первое, что я ощутила, прежде чем ко мне вернулись остальные чувства. Ровный, успокаивающий ритм, от которого сзади по шее шли мурашки.

«Хорошо… – сонно подумала я. – Как же хорошо…»

Вода была еще теплой. Во сне я немного осела, так что она поднялась мне выше плеч. Я лежала, крепко вжавшись в тело Азара: его длинная рука обвилась вокруг меня, подбородок опустился мне между шеей и плечом, а торс подладился под изгиб моей спины.

Мой измученный ум слишком медленно соединял все эти обстоятельства воедино.

Я открыла глаза.

Окончательно я уяснила ситуацию, только когда узрела следующую картину: пальцы ног у меня прижаты к краю медной ванны, а длинные изящные ступни Азара высовываются из воды справа и слева от них. Трудно было сказать, почему мы оба босиком. Может быть, Луче стянула с нас обувь.

Мне показалось неприличным таращиться на ноги Хранителя призраков.

Я лежала в одной ванне – с Хранителем призраков!

Да помогут мне гребаные боги.

Медленно – как можно медленнее – я повернула голову, чтобы посмотреть на Азара. Я была так близко, что могла пересчитать капельки жидкости, поблескивающие у него на ресницах. Влага покрывала его кожу, нанося поверх загорелых щек глянец, который подчеркивал угол скул. Шрамы блестели в свете фонаря. Я раньше не замечала, но в самых глубоких рубцах угадывались проблески зеленого и синего, мерцающие, как будто у него под кожей скрывалось северное сияние. Пока он бодрствовал, его черты всегда были жесткими от сосредоточенности или неодобрения, но сейчас выражение лица смягчилось, рот расслабился, а морщины на лбу разгладились. Мне казалось, будто я наблюдаю редкое природное явление.

Приходилось признать, что Азар очень хорош собой, даже по меркам вампиров. Нет, даже не просто хорош. Его лицо так и просилось быть увековеченным в камне или на холсте. Пока он не получил свои шрамы, должно быть, притягивал к себе немало внимания.

А может, и нет, поскольку в то время он явно где-то болтался и занимался какими-то темными делами, за которые только и можно получить такой титул, как «Хранитель призраков». Пожалуй, это оставляло мало времени для балов и флирта.

И все равно мысль о том, как Азар – ворчливый, вечно недовольный Азар – бродит по бальным залам, окруженный легионом поклонниц, была такой забавной, что с губ моих слетела усмешка.

Он открыл глаза.

Неловкое хихиканье застряло у меня в горле.

Азар не шевельнулся. Его карий глаз казался темнее, чем когда-либо: бесконечная чернота, словно очень старая вампирская кровь. Глаз со шрамом горел, как свежеограненный камень, и в глубинах его таились целые галактики, серебряные, зеленые и золотые. Каждый раз, когда я прежде смотрела на Азара, в том глазу всегда бушевала буря. Сейчас же он был словно зимний туман на рассвете: сплошная тишина и спокойствие.

Азар не моргал. Просто смотрел на меня так пристально, что можно было подумать, будто он считает веснушки на моем лице или золотые черточки на радужке. Под таким взглядом можно перестать дышать. Под таким взглядом кажется, что с тебя снимают одежду.

Потом у него между бровей медленно образовалась складка.

– Илие, – протянул он, – почему ты лежишь на мне?

Есть, наверное, немало мужчин, которые были бы счастливы задать мне такой вопрос, но Азар к их числу не принадлежал.

На меня – с огромным опозданием – обрушилась волна смущения. Он попытался сесть, а я слишком быстро встала, отчего через край ванны полился серебряный водопад.

– Я спасла тебе жизнь, – сказала я. – Между прочим, уже второй раз. Мог бы и поблагодарить.

Откровенно говоря, я и сама толком не знала ни от чего спасла Азара, ни как именно это сделала. Однако это нисколько не помешало мне изобразить праведное негодование.

Азар вылез из ванны и отвернулся. Он откинул с лица мокрые волосы, словно бы этим движением пытался вычистить из головы остатки тумана. Его рубашка, когда-то белая, а сейчас лиловая от крови и той субстанции, что была в ванне, прилипла к телу и казалась почти прозрачной. Сквозь ткань просматривались очертания его шрамов, убегающих далеко вниз по левой стороне тела поверх внушительных рельефных мышц.

Он вернулся, держа в руке два полотенца. Неловко замешкался, задержав глаза внизу на мгновение дольше, чем следовало. Я внезапно ощутила холодный воздух, посмотрела на себя и поняла, что у меня одежда скрывает тело не намного больше, чем у Азара.

Разрази меня солнце.

Я выхватила у него полотенце и обернула вокруг тела.

– Где мы? Что это? Что произошло у двери? Почему эти…

Он потер переносицу:

– Так, Илие. Если ты хочешь, чтобы я отвечал, придется дать мне возможность ответить.

Я закрыла рот. Прекрасно. Буду задавать вопросы по очереди.

– Мы сейчас находимся у меня в покоях, – пояснил Азар.

Я снова огляделась. Увидела за полуоткрытой дверью ту удивительно обжитую, уютную спальню.

– В твоих покоях?

– Я давно живу в Мортрине. Устроил себе прибежища в разных местах.

«Прибежища». Странное слово, применительно к Мортрину. Однако, должна признать, эта комната и впрямь походила на прибежище – как будто кто-то с любовью ее обставлял. Одно это вызывало множество других вопросов. Значит, Азар уже ходил раньше этими путями? Зачем?

Но я не стала ничего выяснять. А лишь посмотрела на странную жидкость, стекавшую с моих коленей, – она была всевозможных металлических цветов. И поинтересовалась:

– А это что такое?

– Эликсир, предназначенный для того, чтобы смывать воздействие мертвецов. Они жаждут жизни, и когда дотрагиваются до тебя, то понемногу высасывают ее. Смерть может прицепиться к тебе даже после того, как покойники тебя отпустят.

Я почувствовала невольное восхищение.

– Эта ванна смывает смерть?

– Смерть смывает эликсир, – поправил Азар. – А ванна – это просто ванна.

Можно было обидеться на такой снисходительный тон, но туман у меня в голове уже достаточно развеялся, чтобы вновь нахлынули воспоминания. Образ Эомина был таким живым, что я зажмурилась.

– Что там произошло? У двери? – спросила я, нервно переведя дыхание.

Лицо Азара помрачнело. В левом глазу у него вновь вспыхнула буря. Он повернулся и ушел за ширму, и дальнейшие его слова сопровождались шуршанием мокрой ткани.

– Я знал, что как только мы начнем свое путешествие, то нахватаем себе… компаньонов. Мертвые тянутся к живым, а видят их нечасто. Но до такого они доходить были не должны.

Это прозвучало довольно резко. Словно бы он отчитывал самого себя, а не делал выволочку мне.

– Твои заклинания разрушаются, – сказала я.

Голова Азара высунулась из-за ширмы. Глаза у него были прищурены, как у учителя, который рассчитывает поймать списывающего ученика.

Я широко улыбнулась. Приятно, когда знаешь больше, чем от тебя ждут.

– Я ведь жрица, ты помнишь?

Он вышел из-за ширмы, но стоял ко мне боком, пока застегивал сухую рубашку.

– Это не то чтобы мои заклинания. Это заклинания Аларуса. И за две тысячи лет разрушается все. Даже сама смерть. Санктумы стали нестабильны. Некоторые души проходят в нижний мир через Нисхождение как положено. Но некоторые пройти не в состоянии, и они остаются запертыми в санктумах. И оказывают на ворота такое давление, которого раньше не было и в помине.

Надеюсь, я неправильно поняла Азара, потому что иначе это означало, что мой друг томится в таком состоянии десятилетиями, лишь самую малость не дойдя на своем пути до подлинной смерти. Содрогнувшись, я снова мысленно услышала его голос: «Мише, помоги! Забери меня домой…»

На языке скопилась слюна, и на секунду я с ужасом подумала, что сейчас меня вырвет по-настоящему. Но Азар, похоже, не заметил моей реакции, за что я была ему благодарна.

– Заклинания просто нужно почаще обновлять, – пояснил он. – И тем не менее я никогда не допускал, чтобы ворота развалились. Никогда.

Я и без него прекрасно понимала, что означали бы сломанные ворота. Подобного рода завесы разделяли в нашем мире множество различных пределов, и боги устроили завесы так, чтобы эти пределы пребывали в состоянии тщательно выверенного равновесия. Если исчезнет граница между жизнью и смертью, то пути в нижний мир целиком рухнут.

– Вчера чуть-чуть не допустил, – заметила я.

Азар с шипением выдохнул сквозь зубы и пробормотал:

– Да, это верно. Становится все труднее. Но так или иначе…

Когда он повернулся ко мне, его голос умолк. Я была уверена, что Азар сейчас поблагодарит меня за помощь, и хотела это услышать. Однако он лишь опустил взгляд, рассматривая несколько дюймов кожи моего запястья, видневшихся из-под мокрой рубашки.

При виде свежих ожогов его лицо посуровело.

– Разве можно так наплевательски к этому относиться?

Боги небесные. А я-то рассчитывала на искреннее «спасибо».

– То есть надо было позволить мертвецам утащить тебя? – осведомилась я. – Магия имеет свою цену. Тебе ли этого не знать.

На его лице промелькнуло странное выражение. В раненом глазу завихрились облака.

– Ты права, Илие. Я хорошо это знаю.

В три широких шага Азар пересек ванную, и не успела я пошевелиться, как он схватил меня за руку и вывернул ее, чтобы стали видны сочащиеся раны.

– И повторяю: рисковать глупо. Ты тенерожденная. Пользуйся дарами, для которых предназначена, а не сдирай с себя заживо кожу ради тех даров, которые не для тебя.

«Ты тенерожденная!»

Эти два слова хлестнули, как пощечина. С такой силой, что я отшатнулась, но Азар крепко держал меня за запястье.

Никто еще так меня не называл.

– Неправда, – возразила я. – Я Пьющая зарю. Я…

– Илие, ты – вампир! И не просто вампир, а потомок одного из самых могущественных родов в Обитрах. Называй себя как хочешь, но твое упрямство не стоит твоей жизни.

– Упрямство?! – Моя обида сгустилась до гнева. – Я этого не выбирала! – отрезала я. – Я этого не хотела. Мне было девятнадцать лет, когда твой брат насильно обратил меня и оставил умирать в грязи. Только не пытайся сказать мне, что это какой-то там «дар», который я, видите ли, должна принять всем сердцем. В ту ночь я потеряла все. Я потеряла…

Я крепко зажмурилась и увидела молодого человека, у которого была разорвана половина лица. Женщину с вырванным горлом и то, как жадно пыль пила ее кровь.

Я собралась с духом:

– Какую бы магию я ни получила от… от него, принц он там или нет, – она мне не нужна. Я пользуюсь магией Атроксуса. Не Ниаксии. У меня есть своя вера и любовь моего бога. Это все, что мне нужно.

Азар долго молчал, опустив взгляд. И водил большим пальцем по шраму на бугорке моей ладони. Мне было неприятно, что шрамы теперь перекинулись и на кисти, где рукава уже не могли ничего скрыть.

– Ну ладно. Видимо, это любовь, – с горечью произнес он.

Тени между нашими руками задрожали. Некротическая энергия, присутствие которой внутри себя я пыталась отрицать, под его прикосновением всколыхнулась и начала проситься наружу. Мне хотелось, чтобы Азар меня отпустил. Мне хотелось отстраниться. Но ни того ни другого не произошло.

– Малах не испытывал никакого уважения к окружающему его миру, – сказал он. – Себялюбивый, избалованный, не знавший, как получать удовольствие, кроме как проявляя власть над слабыми. Я рад, что он мертв, и я рад, что его убила именно ты. Может быть, это заставит мое циничное сердце поверить, что в мире существует хоть какая-то справедливость.

«Справедливость». Только так можно описать это: тело того, кто меня обратил, соскальзывает вниз по стене с торчащим из груди мечом, который я туда всадила. Втайне я ликовала от подобного финала, от изумленного выражения на лице злодея. Словно бы он видел меня впервые.

– Я верю тебе, когда ты говоришь, что не хотела этой силы, – продолжал Азар. – Но она больше не принадлежит моему брату. Теперь она твоя. И ты не можешь сказать мне, что не ощущаешь, насколько она велика. Потому что… – Между бровей у него залегла складка. – Потому что я это чувствую.

Он обвел свою руку вокруг моей, так чтобы его ладонь нависала над моей ладонью. Тьма между нашими руками стянулась, как паутина. У меня по позвоночнику невольно разлилось приятное тепло.

Я хотела отстраниться, перекрыть это ощущение, притвориться, что ничего такого нет. Но мое любопытство было слишком велико, чтобы сдерживаться, раз уж Азар признал, что эта сила существует.

– Почему я… чувствую ее именно так? – спросила я.

Он помолчал, прежде чем ответить.

– Тебя обратил мой брат. Из-за этого между мной и тобой установилась такая же связь, как и у вас с ним.

Азар сообщил это как непреложный факт, но я слышала в его голосе неуверенность.

– Но он тебе всего лишь единокровный брат, – заметила я. – И к тому же я чувствовала ту же связь с твоей сестрой и с твоим отцом, но не так сильно. Даже с Малахом…

Я вспомнила свадьбу Лилит и Вейла в Доме Ночи. Едва увидев Малаха на другом конце зала, я сразу все поняла. Раньше я и не подозревала, кто тот мужчина, что меня обратил. Я не помнила его лица. Но одного лишь взгляда на него оказалось достаточно: я моментально все почувствовала. Ощутила связь, которая прошла прямо через мое качающее черную кровь сердце.

Райн много говорил о том, как ему это противно: сколь бы сильно ты ни презирал того, кто обратил тебя, все равно между вами существует очень тесная связь. От этого надругательство приобретало просто грандиозный размах, расширяясь от одной минуты до всей жизни. Воспоминание о губах обратившего тебя навсегда останется на твоем горле.

Именно так это ощущалось.

Но с Азаром все было по-другому. Возникло такое чувство, как будто моя кровь отвечает на взаимный зов, а не услужливо подчиняется. И все равно, слишком уж это напоминало мне о том, что я предпочитала забыть.

– Просто это… по-другому. – Я решила ограничиться такой формулировкой.

Азар нахмурился еще сильнее.

– Связь – и не важно, насколько она биологическая, – имеет лишь то значение, которое ты сама ей придаешь, – пояснил он. – Тут следует учитывать различные факторы. Но вне зависимости от причины, то, что ты вчера совершила у ворот… Я очень долго изучаю магию. И в состоянии распознать, когда на совершенствование своего ремесла владеющий им потратил много сил. Магия может быть разной, но техника есть техника. – Он говорил неловко, явно не привык расточать комплименты.

Я ничего не смогла с собой поделать. Просто взяла и улыбнулась в ответ.

– Хранитель, как мило с твоей стороны, что ты решил меня похвалить.

– Пьющая зарю, я лишь констатирую факт, а вовсе не тешу твое самомнение, – сурово возразил Азар.

И все равно мне было очень приятно.

– Учись пользоваться тем, что тебе дано, – заключил он. – Ты могла бы стать такой же могущественной, каким был Малах. А может, даже и превзойти моего брата, потому что ты, вероятно, готова работать прилежнее, чем он. Нисхождение будет опасным. Ты не можешь позволить себе не пользоваться инструментами, которые у тебя есть. И к тому же… – Азар замялся. – Мне становится все труднее закрывать врата самому. Мне не помешала бы… поддержка.

У меня брови поползли вверх от изумления.

– Ты просишь помощи!

Мы вступили на территорию, где я чувствовала себя гораздо уютнее. Правда, я испытала некоторую неловкость от того, как сердце ухватилось за такое предложение: так наркоман, подсевший на питору, тянется за очередной затяжкой. Помогать окружающим я умела. Это была самая удобная для меня роль.

Азар сердито зыркнул на меня, но возражать не стал.

– А как же Элиас? – спросила я. – Он ведь тенерожденный.

Азар скривил губу, словно его заставляли есть тухлятину. Ну просто чудесное выражение лица: я это оценила.

– Элиасу больше подходит бегать и размахивать мечами, – ответил он.

В голосе его прозвучало презрение. Но мне показалось, что есть масса иных причин, почему Хранитель призраков не хотел показывать Элиасу эти сломанные ворота.

Ощущение близости Азара и существовавшей между нами связи, его магия, взывающая ко мне, – все это начинало слишком отвлекать. Я убрала руку и спрятала ее под полотенце.

А ведь он очень во многом был прав. Мы едва преодолели первый санктум живыми. Глупо лишать себя оружия. Особенно если учесть, что на меня была возложена важная миссия – от ее успеха зависели и судьба мира, и судьба моей души.

Но я очень долго полагалась на Атроксуса. Пара ожогов – совсем небольшая цена за то, чтобы еще немного вернуться к своей человеческой природе. Может быть, благодаря боли было проще не замечать, что с каждым годом мне приходилось тянуться все глубже и глубже, чтобы найти эти остававшиеся обрывки веры. И так легче не обращать внимания на распространение во мне вампира – некротической инфекции, медленно, но верно двигающейся наружу.

Я пообещала Атроксусу, что всегда буду ему верна. Но сейчас ведь речь идет совсем о другом. Это как искушение – как выкрикивать в постели не то имя.

– Не могу я использовать магию тенерожденных. – Мой голос звучал слабее, чем хотелось бы. – Это противоречит тому, кто я на самом деле.

Азар стянул с изогнутой медной перекладины еще одно полотенце.

– Возьми. Ты все еще дрожишь.

Я обернула полотенцем плечи, радуясь возможности проложить лишний слой между собой и остальным миром.

– Когда меня сослали в Мортрин, я думал, у меня больше не осталось, для чего жить, – произнес Азар. – Я был незаконнорожденный второй сын, которому повезло, что его вообще не убили. Но я сделал то, что был должен, дабы заслужить нечто вроде уважения. Построить что-то из ничего. – Он горько усмехнулся. – И поверь мне, Илие, я потратил на это много крови. Буквально сердце себе ради этого вырезал. И все это уничтожил. Я не мог даже ненавидеть своего отца за то, что он отправил меня сюда, поскольку я это заслужил. Я был счастлив, что Мортрин станет местом, где закончится моя жизнь.

Его взгляд встретился с моим. Свет в левом глазу Азара слабо пульсировал в такт ударам сердца.

– Но оказалось, что я ошибался. Это был не конец, а только начало.

– Как так? – спросила я.

Я смогла выдавить из себя всего лишь два слова. Но вот что я имела в виду: как столь ужасное место может быть хоть чем-то, кроме конца? Как рана такой глубины может оказаться несмертельной?

Азар долго молчал, прежде чем ответить. Он прижал руку к потрескавшейся стене.

– Я начал слышать то, чего не слышал никто другой, – тихо проговорил он. – Крики, на которые надо было ответить. Мир зиждется на невидимых покинутых душах. И им нужен кто-то.

«И им нужен кто-то».

Никакая мистическая связь, возникшая посредством обращения, не заставила бы меня почувствовать душу Азара глубже, чем я почувствовала ее в эту секунду.

Я вспоминала его силуэт на фоне сломанных врат. Один, стоящий между противоборствующими мирами.

Теперь я понимала, что Азар был очень похож на меня. Не потому, что приходился родственником тому, кто меня обратил, и не потому, что применял магию, которая так естественно перекликалась с моей. Но потому, что Азар, как и я, был по натуре врачеватель. Он посвятил себя восстановлению сломанного, которое никто, кроме него, не видел.

Разве я могла отказать ему в помощи?

«Это в любом случае пойдет на пользу моей миссии, – внушала я себе. – Так что с моей стороны будет весьма разумно заключить с Азаром союз».

Но я все равно почувствовала себя предательницей, когда сказала:

– Хорошо. Я помогу тебе.