Буран бушевал и на следующий день, но вдруг Скукум дал недвусмысленно понять, что он что-то чует.

Всегда полезно выяснить, почему ваша собака заволновалась. И Куонеб внимательно посмотрел на Скукума. Мудрый песик энергично нюхал ветер, задирая голову! Он не прижимал нос к снегу, загривок у него не щетинился, и шерсть на темном пятне, которое обязательно бывает у хвоста всех серых или золотистых собак, не вздыбилась.

– Скукум унюхал дым, – заключил индеец.

Рольф вопросительно махнул рукой туда, откуда дул ветер, и Куонеб кивнул. Следовало выяснить, кто развел огонь, дымом которого повеяло на них.

До пограничной реки Святого Лаврентия было рукой подать, и поблизости мог устроить бивак небольшой вражеский отряд. Правда, не исключалось, что это были свои, а вероятнее всего, дым поднимался из трубы какого-нибудь поселенца, и разведчики повернули туда, надеясь получить необходимые сведения.

Теперь ветер дул им не в правую щеку, а в лоб. Рольф все ускорял и ускорял шаги и скоро далеко опередил Куонеба, однако следя, чтобы индеец не потерял его из виду. Через милю дорога пошла под уклон, лес стал гуще, ветер слабее, и летящий снег уже не так слепил глаза. Тут Рольф наткнулся на вьющуюся между деревьев длинную выемку с твердым снегом на дне. Это, как он рассчитывал, была занесенная бураном утоптанная тропа к жилью, которое учуял Скукум.

Он обернулся и сделал знак Куонебу, чтобы тот остался его ждать, и осторожно пошел по тропе. Минут через двадцать лес заметно поредел, и еще через минуту Рольф увидел расчищенный берег широкой реки, лесопильню, а вокруг нее обычное скопление хижин, навесов и штабелей бревен.

Но почему никто не работает? Рольфа это обеспокоило, но затем он сообразил, что день воскресный, и, направившись к ближайшей хижине, смело спросил хозяина, назвавшись охотником и объяснив, что заблудился в буране.

– А кто ты такой будешь?

– Траппер.

– И куда идешь?

– Мне бы до города добраться. Который тут поближе?

– Хочешь, в Александрия-Бей иди, хочешь, в Огденсберг. Мы тут как раз посередке.

И Рольф принялся расспрашивать про дорогу в Александрия-Бей, куда вовсе и не думал идти. К чему, казалось бы, такая предосторожность? Хозяин совсем не походил на приспешника англичан. Однако разведчик должен прятать свои истинные намерения ото всех. Пусть хозяин сам никакой симпатии к врагам не испытывал, но он ведь мог проболтаться людям и не столь надежным.

Затем Рольф небрежно осведомился, что это за река, и услышал, что называется она Освегачи и в тридцати милях ниже на ней стоит Огденсберг.

Ничего нового хозяин лесопильни не знал, но, судя по всему, английские войска на том берегу реки Святого Лаврентия ждали только весны, чтобы начать наступление.

Для отвода глаз Рольф попросил продать ему чая и солонины, однако взять за них деньги гостеприимный хозяин отказался наотрез.

Рольф простился с ним и зашагал в направлении Александрия-Бей, но, едва скрывшись из виду, повернул, обошел лесопильню стороной и вернулся к Куонебу.

Им пришлось сделать большой крюк, чтобы не попасться никому на глаза, хотя в такой мороз любителей прогулок не нашлось бы, а окна мороз расписал непроницаемыми узорами.

Наконец спустились к Освегачи и продолжили путь по льду, где снег под ударами нестихающего ветра слежался в твердый наст и идти было много легче, а тот же неутомимый ветер сразу заметал их следы.

Хотя дорога по реке извилиста, она удобна, и разведчики шли быстро. Затем Освегачи повернула на север. Наст здесь был особенно твердым, а местами открывался чистый лед, и разведчики, сняв лыжи, побежали неторопливой рысцой, покрывая за час шесть миль.

Трижды они останавливались выпить чаю и передохнуть, но мысль, что депеши надо доставить как можно быстрее, что известия они несут хорошие, а цель уже близка, не позволяла им мешкать. Мимо лесопильни они прошли около десяти часов утра, Огденсберг находился от нее в тридцати милях, и, хотя день клонился к закату, друзья не сомневались, что доберутся туда до ночи. Их пришпоривало предвкушение радости, с какой они вручат коменданту письма, которые он, конечно, нетерпеливо ждет. И ведь письма эти должны ободрить и успокоить гарнизон. Нет, надо спешить!

День угас, но Рольф не сбавил шагу. Он шел впереди, таща сани за длинную веревку, Куонеб следовал за ним в четырех шагах, таща их за короткую, а Скукум бежал то впереди, то сбоку, то сзади, сам решая, где он в эту минуту нужнее.

Совсем уже смеркалось. Луна не светила, лес по берегам тянулся двумя черными полосами, но река надежно вела их вперед, а двигаться по льду было легко и в темное время суток. Разведчики то бежали, то шли, и за час позади осталось еще пять миль. Куонебу они дались нелегко, но Рольф, полный молодых сил, думал только о том, как бы побыстрее достичь города.

Река сделала поворот, впереди оставалась последняя большая излучина – еще каких-то десять миль, и… Рольф пришел в такое волнение, что не только не сбавил шагу на повороте, как полагалось, а, наоборот, припустил быстрее. Захваченный врасплох Куонеб поскользнулся и выпустил веревку. Рольф промчался дальше, и секунду спустя раздался громкий треск: он не заметил полыньи и провалился под лед! Юноша, правда, успел ухватиться за ее край, но лед обломился, и Рольф скрылся под водой. Сани замерли над самой полыньей, развернувшись вниз по течению.

Куонеб вскочил и бросился туда. Длинная веревка была туго натянута, и индеец без промедления принялся изо всех сил тянуть за нее. Секунда, две… пять – и из черной воды возникла голова Рольфа, который крепко сжимал веревку. Через миг-другой он был извлечен из ледяной ванны и лежал около саней, кашляя, задыхаясь, трясясь в ознобе, мокрый насквозь, но целый и невредимый.

Все же опасность отнюдь не миновала. Под беспощадным ветром его одежда уже залубенела, а отморозить руки и ноги, когда рукавицы и обувь превращаются в лед, ничего не стоит, и Куонеб хорошо это знал.

Индеец тотчас выбрался на берег, и минуту спустя в еловой чаще запылали два больших костра, и Рольф встал между ними. Куонеб нарубил побольше лапника, юноша, раздевшись донага, завернулся в одеяло и с облегчением забрался на эту постель. Горячий чай совсем его согрел, но, чтобы как следует просушить одежду, не испортив ее, требовалось время. Куонеб сделал распялки из жердей и два часа следил, чтобы огонь пылал жарко, но чтобы языки пламени ненароком не лизнули куртку или меховые штаны, а сам протирал и разминал мокасины.

Наконец все было приведено в порядок, и уже наступила полночь. Возможно, Рольф и рискнул бы тотчас продолжить путь, но Куонеб сказал:

– В Огденсберге ждут врага. Идти туда ночью неразумно.

Однако в шесть часов утра разведчики уже снова бежали по льду. Их одолевала усталость после стольких дней пути и ночлегов в снегу, ноги ныли, щеки были обморожены, но им не терпелось добраться до цели, и они чаще бежали, чем шли.

Селения на берегах они обходили стороной, и в половине восьмого вдали замаячил Огденсберг, до них донеслась барабанная дробь, а еще через несколько минут они поднялись на холм. Героический городок лежал перед ними как на ладони, а на флагштоке вился… Что?.. Да. На флагштоке вился британский флаг!