– Нибовака! – Куонеб всегда называл Рольфа Нибовакой, когда удивлялся его сообразительности. – А что нам делать с каноэ и припасами?

– Лучше оставим их тут. Каллан одолжит нам каноэ.

Вскинув ружья на плечи – со своим Рольф не расстался бы ни за что на свете, – друзья пошли через водораздел и добрались до фермы Каллана меньше чем за два часа.

– Конечно, берите каноэ. Только, может, прежде зайдете в дом перекусить?

Но Рольф с благодарностью отклонил радушное приглашение. Ему не терпелось добраться до цели. Каноэ было тут же спущено на воду, и весла дружно погрузились в озерную гладь.

На берегу все выглядело таким знакомым! Всходы на полях хорошие, цыплята перед курятником отличные, а детишки у крыльца – еще лучше.

– Кого я видайт! – закричал толстый Хендрик, когда они подошли к дверям конюшни. Секунду спустя он уже тряс им руки и улыбался во все лицо. – Добро пожаловайт! Марта! Марта! Рольф и Куонеб приезжайт! Какой я счастливый!

– А где Аннета? – спросил Рольф.

– Бедный Аннета лихорадкой болейт. Не очень сильно, немножко.

И он провел их в угол, где на низкой кровати лежала Аннета, исхудалая, бледная, слабенькая.

Она чуть-чуть улыбнулась в ответ, когда Рольф нагнулся и поцеловал ее.

– Что же ты, Аннета! А я ведь к тебе приехал. Чтобы свозить тебя в лавку Уоррена – выберешь себе платье, какое захочешь. Вот посмотри, это моя первая куница и шкатулка – я ее для тебя сделал. А за иглы скажи спасибо Скукуму.

– Бедная деточка, он болейт всю весну, – сказала Марта, помахивая пучком осоки, чтобы отогнать мух и комаров, которые, басисто жужжа и пронзительно пища, кружили над больной девочкой.

– А что с ней? – испуганно спросил Рольф.

– Это мы не знайт.

– Может, спросить у него? – И Рольф посмотрел на Куонеба.

– Ах, спросийт, обязательно спросийт! Я все время говорийт, когда мне очень плохо, и я просийт Бога о помощь, он мне его посылайт. Вот уже два раза! – И толстый голландец возвел глаза к небу.

Куонеб опустился на колени рядом с кроватью. Он ощупал горячую, сухую руку девочки, заметил, как тяжело и быстро она дышит, поглядел на нетронутую тарелку кукурузной каши на табуретке рядом.

– Болотная лихорадка, – сказал он. – Я принесу хорошее снадобье.

Он скрылся в лесу, откуда скоро вернулся с пучком змеиного корня, настругал его и заварил, как чай.

Аннета сначала отвернулась, но мать убедила ее выпить несколько глотков из чашки, которую держал Рольф.

– Ва! Это нехорошо, – сказал Куонеб, оглядывая душную, полную мух комнатенку. – Я построю шалаш. – Он отвернул край простыни, и три-четыре жирных клопа лениво уползли от света. – Да, я построю шалаш.

Уж наступила ночь, и все разошлись спать. Рольф с Куонебом направились к сараю, где их встретило отчаянное и знакомое кудахтанье кур. Они кинулись на помощь и убедились, что на этот раз в переполохе не повинны ни норка, ни енот. Просто Скукум взялся за прежние штучки. При виде своих хозяев он виновато поджал хвост, быстро улепетнул и покорно скорчился у столба, возле которого провел на цепи весь прошлый август. Теперь его вновь пришлось на время лишить свободы.

Утром Куонеб принялся за постройку шалаша, а Рольф сказал:

– Съезжу-ка я к Уоррену за сахаром.

Сахар, хотя он и был нужен, послужил ему предлогом. При словах «болотная лихорадка» Рольф вспомнил, как в Реддинге эту болезнь всегда пользовали иезуитской корой (позднее более известной под названием «хинная кора»). Его мать многих вылечила с помощью этого средства, и он не помнил случая, когда бы оно не помогло. Любой лавочник в лесной глуши имеет запас лекарств, и через два часа Рольф простился с Уорреном, унося с собой двадцать пять фунтов кленового сахара и пузырек с хинным экстрактом.

– Ты говоришь, ее мухи мучают? – окликнул его лавочник. – Так вот отличная штука для полога. Только что получил из города! ^— И он показал юноше противомоскитную сетку.

Ничего подобного Рольфу еще видеть не приходилось.

А что? Отличный совет! И его покупки пополнились самой интересной – десятью ярдами сети. Общий итог был приписан к его счету, и через два часа он вернулся на ферму.

У северной стены дома Куонеб уже поставил маленькую палатку из кольев и простыни. Больная девочка лежала там на низкой постели из пихты. У входа курился можжевеловый костерок, и легкий ветер разносил ароматный дым по всем углам палатки.

В изголовье сидел Куонеб и куриным крылом отгонял комаров. Глаза девочки были закрыты, она сладко спала. Рольф бесшумно подошел к ней и прикоснулся к ее руке. Кожа была прохладной и чуть влажной.

Он отнес свои покупки в дом. Марта встретила его счастливой улыбкой. Да, Аннете получше. Едва ее вынесли на воздух, она сразу крепко уснула. Но только зачем индеец уложил ее на сосновые ветки? Зачем дымит можжевельником? И еще поет! Вот-вот, слышишь?

Рольф вышел посмотреть и послушать. Тихонько постукивая по жестяной миске палкой, обернутой в тряпку, Куонеб пел. Позже Рольф узнал, что означали слова песни:

Аннета лежала неподвижно, но дышала легко и ровно. Впервые за много дней она не металась по постели в полубреду, а спала целительным сном детства.

– Может, ее лучше в дом уносийт? – робко спросила мать.

– Нет, пусть Куонеб делает по-своему, – ответил Рольф и невольно спросил себя: сидел ли какой-нибудь белый с умирающим Вивисом, отгоняя от него мух?