Целую неделю у Рольфа болело и ныло все тело, да и у Скукума тоже.

Время от времени Куонеб вдруг становился мрачным и молчал целыми днями. Затем какой-нибудь добрый ветерок согревал его сердце, ледяная корка таяла, превращалась в быстрые ручейки воспоминаний или добрые мысли.

Такой период отчуждения и холодности как раз предшествовал приключению с оленем. Началось все из-за пустяков. После того как морозы сковали всю воду снаружи, Куонеб начал мыть руки в миске, которая служила, кроме того, для замешивания теста. Рольф же был воспитан в совсем иных понятиях о назначении кухонной утвари и в конце концов забыл про уважение, которое должен был оказывать возрасту и опыту. Это, собственно, и явилось главной причиной, почему он ушел осматривать ловушки в одиночестве.

Теперь, обдумав положение на досуге, он решил, что наилучший выход – обзавестись тазиком для мытья. Но откуда его взять? В те дни жестяные изделия были относительной редкостью и стоили дорого. Почти все необходимое для жизни люди искали в лесах, и благодаря опыту и сноровке, передававшимся от старших к младшим, они обычно находили то, в чем нуждались.

Рольф не раз видел, как выдалбливались колоды, из которых поили лошадей, и корыта для свиного пойла, и корытца, чтобы насыпать корм курам, и так далее и тому подобное, да и сам умел их делать. А потому, взяв липовый чурбак и топор, он принялся выдалбливать его под тазик для мытья.

Будь у него нужные инструменты, тазик, наверное, получился бы на славу, но, орудуя топором, да еще ноющими руками, мальчик сумел изготовить только очень тяжелую и некрасивую посудину. Вода из нее, правда, не вытекала, но вот для того, чтобы зачерпывать воду из проруби, она явно не годилась. К ней требовался ковшик.

Посмотрев на плачевный плод стольких трудов, Куонеб сказал:

– В жилище моего отца у нас все было из бересты. Вот посмотри: я сделаю миску.

Он принес из кладовой большой сверток березовой коры, запасенной еще в теплую погоду для починки каноэ. (Разумеется, в морозы драть бересту не годится.) Выбрав подходящий кусок, индеец вырезал из него квадрат со стороной в два фута и положил его в воду, кипевшую в большом котелке. Туда же он опустил и связку длинных волокнистых корней белой ели, также собранных до морозов, чтобы ранней весной можно было приняться за починку каноэ.

Оставив их размягчаться в кипятке, он наколол березовой лучины, стараясь, чтобы каждая была в полдюйма шириной и одну восьмую дюйма толщиной. Лучины он тоже положил размачиваться вместе с корой. Затем изготовил прищепки, выбрав палочки с узлом на одном конце, а другой расщепив.

Тут подоспело время снова заняться еловыми корнями. Он вынул их из котелка, отобрал все диаметром около одной восьмой дюйма и очистил их, получив пучок мягких, ровных, белых шнурков общей длиной около десяти футов.

Куонеб разложил кусок бересты как мог ровнее и обрезал его. Каждый угол он сложил вначале вдоль, потом поперек и захватил защепкой, а край обрезал так, что поперек волокна он был прямым, а по волокну полукруглым. Куонеб изогнул по нему размягченную березовую лучину и, прокалывая бересту, накрепко притянул лучину к краю так, что еловые шнуры ложились на нее ровными красивыми витками. Тазик из бересты был готов.

Итак, они обзавелись тазиком для мытья, и причина разногласий была устранена. Рольф с большим интересом принял участие в изготовлении всякой другой полезной берестяной утвари разных размеров, начиная от ковшиков и кончая плетенками для подстилки. Пока он оправлялся от ушибов, лучшее занятие трудно было и придумать, а потому он вскоре стал настоящим мастером. Когда он изготовил отличную коробочку для рыболовных крючков, Куонеб сказал:

– В жилище моего отца ее украсил бы узор из цветных игл дикобраза.

– Ага! – воскликнул Рольф, вспомнив берестяные изделия, которыми торговали индейцы, проходившие через их Реддинг. – Жалко, что у нас нет под рукой дикобраза!

– Ну, может, Скукум отыщет тебе какого-нибудь, – со смешком сказал индеец.

– Но убить Кэка ты мне позволишь?

– Да. Если ты сожжешь его усы, а иглы пустишь в дело.

– Усы-то зачем жечь?

– Так заповедал мой отец! Дым поднимается ввысь, и верховный манито узнает, что убить мы убили, но для дела, и благодарны ему.

Однако нашли они дикобраза только несколько дней спустя, и убить его им не довелось. Но об этом в особой главе.

Шкуру его со всеми дротиками они тем не менее заполучили и повесили ее в кладовой. Иглы, заостренные природой с обоих концов, словно нарочно созданы для рукоделия, но они сплошь белые.

– А как нам их покрасить, Куонеб?

– Летом красок много, а зимой раздобыть их нелегко. Но кое-какие можно.

Он тут же направился в лес, выбрал подходящую тсугу, содрал кусок коры, соскоблил нижний розовый слой и кипятил с ним иглы, пока они не стали тускло-розовыми. Ольховая кора сделала их ярко-оранжевыми, а кора серого ореха – сочно-коричневыми. Дубовые щепки, сваренные в котелке с кусочками железа, покрасили иглы в черный цвет.

– Красную и зеленую краску можно сделать только летом, – сказал Куонеб. – Красную дают ягоды, а самую хорошую – брусника. Мы ее называем ягодой скво и мис-ка-ва. Желтую получают из желтого корня[24].

Впрочем, черные, белые, оранжевые, розовые, коричневые и багровые (сваренные в смеси оранжевой и розовой жидкостей) иглы имеют множество оттенков. Крепятся иглы к бересте очень просто. В нужных местах шилом прокалываются дырки, а острые концы внутри изделия прячут под внутренней подкладкой из той же бересты.

К исходу зимы у Рольфа была готова берестяная шкатулка с крышкой, вся в цветных узорах из игл дикобраза. В нее он бережно уложил темную шкурку – залог того, что все-таки осуществится заветная, почти несбыточная мечта, которую Аннета лелеяла всю свою юную жизнь, и она наконец-то станет обладательницей ослепительного наряда из цветастого ситца, стоящего целых девяносто пять центов.

Гармонии, царившей в хижине, угрожал еще один подводный риф. Всякий раз, когда наступала очередь Куонеба мыть посуду, он просто ставил ее на пол и ждал, пока Скукум не вылижет дочиста все тарелки и сковороду. Такой экономичный способ нравился Куонебу, приводил в восторг Скукума и словно бы полностью оправдывался результатами. Однако Рольф решительно против него возражал.

– Но ведь он ест то же, что и мы, – с недоумением заметил индеец. – А если бы ты не видел, так и знать не знал бы, от воды она чистая или от языка Скукума.

При всяком удобном случае Рольф перемывал заново сомнительную посуду, но нередко такого случая не представлялось, и он не знал, как выйти из положения. Тем не менее он прекрасно понимал, что дать выход своему раздражению – значит проиграть первый раунд, а потому, убедившись, что общие гигиенические соображения никакого действия не возымели, решил прибегнуть к чисто индейским доводам.

И вот, когда они вечером сидели у огня, он заговорил о своей матери – о ее доброй силе и о всяких скверных силах, которые чинили ей вред:

– Она всегда опасалась, что собака лизнет ей руку или прикоснется к ее пище и тем напустит на нее порчу. А потом собака облизала ей руку и три ночи перед ее смертью являлась ей во сне. – Помолчав, он добавил: – Я во многом похож на мою мать.

Два дня спустя Рольф подглядел, как Куонеб, укрывшись за углом хижины, дал Скукуму вылизать сковороду, на которой они утром растапливали олений жир. Индеец Рольфа не заметил и до конца своих дней правды не узнал.

А мальчик после полуночи поднялся с постели, зажег пучок сосновых лучин, подмазал глаза древесным углем, чтобы придать им испуганный вид, и принялся бить в тамтам Куонеба, распевая:

Куонеб в изумлении привскочил на постели. Рольф словно ничего не заметил и продолжал бить в барабан, жутко подвывая и глядя куда-то в угол. Минуту-другую спустя Скукум жалобно заскулил и начал скрести дверь хижины. Рольф взял нож, отрезал с шеи Скукума клок шерсти, сжег ее в огне лучины и продолжал завывать с устрашающей торжественностью:

Когда ему это надоело, он обернулся и, словно только тут обнаружив, что Куонеб не спит и наблюдает за ним, неохотно объяснил:

– Ко мне во сне пришла собака. Мне почудилось, что она спряталась позади хижины и слизывает олений жир со сковороды. Она смеялась, потому что знала, какую напускает на меня порчу. Вот я и стараюсь отогнать ее, пока она мне не навредила. Откуда мне знать. Я похож на свою мать. Она была очень мудрой, но после трех таких снов умерла.

Куонеб молча вскочил, изъял у Скукума один пучок шерсти, добавил табака, поджег и, пока по хижине разливалось крепкое благоухание шерсти, горящей с табаком, запел самую могущественную из своих песен против злого колдовства.

Когда Рольф, тихонько про себя посмеиваясь, сладко уснул, он знал, что победа в бою за соблюдение правил гигиены осталась за ним. Его друг навеки лишит Скукума высокого и священного сана блюдолиза, сковородомойщика и наводителя глянца на тарелки.