Лицо индейца было озабоченным. Рольф скосил глаза на пылающий рядом костер. Заметив, что он очнулся, Куонеб улыбнулся удивительно ласковой и нежной улыбкой, показав ровные, белые зубы. Он тут же напоил Рольфа горячим чаем, и мальчик настолько пришел в себя, что сел и рассказал о своем приключении.

– Это злой манито! – Куонеб посмотрел на убитого оленя. – Мы не будем есть его мясо. Но каким колдовством ты привел сюда Скукума?

– Колдовством моего языка. Когда олень бросился на меня, я закричал, я позвал на помощь!

– Отсюда далеко до хижины, – сказал Куонеб. – Я не мог тебя услышать. И Скукум не мог. Но Кос Коб, мой отец, говорил мне, что человек, когда зовет на помощь, сотворяет колдовство, которое летит дальше голоса. Может, и так. Я не знаю. Но мой отец был очень мудрый.

– А ты видел, как Скукум побежал за мной?

– Нет. Ты ушел, а он все время был со мной, но только тревожился и повизгивал. А потом куда-то подевался, и прошло много времени, прежде чем я услышал его лай. Такой лай значит: беда! И я пошел на звук. Он привел меня сюда.

– Скукум, наверное, пробежал по моему следу от ловушки к ловушке.

Час спустя друзья решили вернуться домой. Вороны выкрикивали у них над головой свои «ха-ха-ха» и «хо-хо-хо». Роковой, срубленный Рольфом рог Куонеб подобрал с земли и повесил на молодом деревце вместе с куском табака и красной ниткой, чтобы умиротворить злого духа, который, конечно, оставался поблизости. Рог так и висел там много лет, пока деревце не стало могучим деревом и рог не заплыл корой – весь, кроме самого кончика, который сгнил и отвалился.

Скукум понюхал на прощание своего поверженного врага, выразил ему презрение обычным собачьим способом и затрусил впереди Куонеба и Рольфа.

Не в этот день и не в следующий, но в первый вечер, когда ветер улегся и в ясном небе запылал алый закат, Куонеб поднялся на скалистую вершину холма и зажег костерок. Когда струйка дыма поднялась прямо к багряному облачку вверху, словно спущенная оттуда нитка плотничьего отвеса, индеец сжег щепотку табака, вскинул руки, откинул голову и, весь залитый красным светом, запел новую песню: